Моя правда

— Но всё равно спишь ты со мной.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, подходящего по степени ненависти слова сразу не нашла, поэтому просто зло уставилась на меня. Я, к сожалению, только сильнее залип… даже злая, растрёпанная, с помятой после сна щекой и убийственным взглядом, Натали всё равно выглядела так, что у меня внутри что-то неприятно и по-мужски сжималось.

Это уже было не смешно. Совсем.

— Ты должен был уйти, — наконец холоднее сказала она, отворачиваясь и заправляя волосы за ухо. — Оставить меня и уйти.

Я смотрел на её профиль несколько секунд.

Потом тихо ответил:

— Должен был.

— И почему не ушёл? — уже тише спросила она.

Я хмыкнул и отшутился.

— Потому что ты вела себя невыносимо даже во сне.

— Очень смешно.

— И потому что ты не хотела оставаться одна.

После этих слов в комнате на пару секунд повисла тишина. Натали опустила взгляд и почему то вдруг перестала быть колючей.

Совсем ненадолго. На один короткий вдох.

На один взгляд. В такие секунды я понимал, что влип куда глубже, чем мне хотелось бы.

Эта девочка бесила меня до скрипа зубов.

Но именно её я почему-то не хотел оставлять одну. Вообще. Никогда.

Твою мать… очень херовая мысль, Виктор.

Натали, испугавшись того, куда сейчас может свернуть этот разговор, резко снова подняла на меня глаза и мгновенно вернула себе привычный тон:

— Всё равно ты мудак.

Я усмехнулся.

— А вот это уже больше похоже на тебя.

— И не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто тебе всё можно.

— А мне не всё можно?

— Нет.

— Жаль.

Она снова сверкнула на меня глазами. И я понял, что если останусь здесь ещё хотя бы минуту, мы либо снова начнём орать друг на друга, либо я сделаю что-то гораздо хуже.

Я медленно подался вперёд. Она тут же насторожилась.

— Даже не думай, — предупредила Натали, прищурившись.

— Уже думаю.

— Виктор.

— Что?

— Не беси меня.

— Поздно.

И, не давая ей времени ещё на одну колкость, я просто коротко наклонился и поцеловал её. Быстро в уголок губ, почти в насмешку, но при этом всё равно слишком интимно для людей, которые, по идее, должны были друг друга ненавидеть. Натали резко вдохнула. Замерла. Но тут же оттолкнула меня ладонью в грудь.

— Ты невыносим!

— Знаю.

Я уже встал с кровати, когда она вслед мне зло бросила:

— И ты всё врёшь!

Я обернулся, глядя на неё через плечо. На растрёпанную, сердитую, красивую до чёртиков, сидящую в моей рубашки в на кровати в доме моего отца.

— Конечно, вру, — спокойно сказал я.

Она подозрительно нахмурилась.

— Тогда почему ты улыбаешься?

Я чуть склонил голову набок.

— А тебе идёт моя одежда.

— Иди в ад!

— С удовольствием. Но сначала в душ.

И, оставив её за спиной яростно выдыхать что-то очень нелестное в мой адрес, я направился в ванную. Но уже у самой двери всё-таки на секунду задержался.

Не оборачиваясь. И тихо, почти себе под нос, сказал:

— Доброе утро, Натали.

На этот раз — без «Гарфилд». Без издёвки.

Без игры. Просто так… и только после этого закрыл за собой дверь. А уже стоя под холодной водой, упираясь ладонями в кафель и пытаясь хоть как-то привести голову в порядок, я понял одну очень неприятную вещь… я больше не контролирую, насколько сильно меня к ней тянет.

И это было хреново. Очень хреново.

Натали — последняя женщина на этой земле, в которую я должен был вляпаться.

А я, кажется, уже по уши.