Моя правда

Глава 23. Виктор

«Мы ранили друг друга словами, потому что боялись правд…»

Этим утром я проснулся с тем самым любимым ощущением, что меня переехал грузовик, растянув по дороге. Нет, сегодня он был даже не один. Сначала первый — медленно, с хрустом по костям, а потом второй — контрольным, по голове. Я лежал, не открывая глаз, и несколько секунд просто пытался понять, где я, кто я и какого чёрта вообще снова открыл глаза этим утром. Во рту был мерзкий привкус виски. В висках стояла тупая, вязкая боль. В груди висело раздражение. Я резко провёл ладонью по лицу и, стиснув зубы, всё-таки сел на кровати.

Комната гостиничного номера встретила меня полумраком, тишиной и собственным отражением в зеркале напротив — помятым, злым, с воспалёнными глазами и лицом человека, который вчера не просто перебрал, а ещё и окончательно потерял контроль.

— Ну хорош, ничего не скажешь, — хрипло бросил я в пустоту.

Картина вчерашнего вечера вспыхнула в голове слишком резко.

Свадьба. Отец. Натали. Её глаза. Её ладонь, впечатавшаяся мне в щёку. И потом — тот чёртов коридор. То, как я вжал её в стену и, как она шипела на меня, как дикая кошка, готовая выцарапать глаза.

Даже будучи в ярости, всё равно хотел её целовать и я, мать его, целовал её.Жену своего отца.

— Блядь, — выругался, резко поднимаясь на ноги.

Мне нельзя было думать. Стоило мне позволить этим мыслям задержаться в голове хотя бы на минуту — и я начинал звереть. Я отправился в ванную, включил ледяную воду и, упершись руками в раковину, плеснул её себе в лицо. Раз. Второй. Третий. Не помогло. Перед глазами всё равно стояла она. Её взгляд — дерзкий, колючий. Её рот, которым она умеет одновременно выводить из себя и провоцировать так, что хочется либо придушить, либо впиться в него зубами. Её тело, которое я слишком хорошо запомнил.

Хватило одного раза, но я запомнил, чёрт возьми.

Я сжал пальцами край раковины так, что побелели костяшки. Нет. Хватит.

Блядь, ты взрослый мужик. Это был просто секс. Просто случайный, дикий, выбивающий почву из-под ног секс. Хороший. Но всё равно одноразовый. Не больше. Она не стоит того, чтобы забивать ею голову.

Тем более теперь. Она жена моего отца. Да, фиктивная. Но это не отменяет всей ситуации.

Я выпрямился, ещё раз посмотрел на своё отражение и зло усмехнулся.

— Соберись, Орлов.

Сегодня у отца была крупная сделка. Одна из тех, на которых моё присутствие не обсуждается. Где я нужен не как сын, а как продолжение его фамилии, его веса, его сил и власти. Даже если после вчерашнего мне хотелось послать к чёрту и его, и его дом, и весь этот цирк. Я всё равно должен был там быть. В нашей семье «не хочу» никогда не считалось аргументом. Темболее в рабочих делах. Да, я не умел справляться со своими эмоциями, но всегда старался затолкать их куда подальше, когда дело доходило до бизнеса.

До родительского дома я доехал в состоянии, близком к контролируемой агрессии. То есть ровно в том, в каком в последнее время существовал большую часть времени. За окном машины тянулось серое утро. Мокрый асфальт, редкие машины, остатки снега залежавшиеся на обочинах, и это давящее небо, низко нависшее над крышами.

У меня болела голова. Меня подташнивало и настроение было настолько отвратительным, что я всерьёз жалел любого, кто сегодня попытается со мной заговорить не вовремя.

Охрана отца открыла ворота. Машина въехала во двор, и я, выйдя наружу, машинально поднял взгляд на дом.

Большой. Дорогой. Безупречный. Но после матери дома стал холодным и до отвращения похожим на его хозяина.

Я поднялся по ступеням, вошёл внутрь, стянул пальто и бросил ключи на консоль в холле. Дом встретил меня запахом кофе, дорогого дерева и той самой тишиной, которая бывает только в очень богатых домах — не уютной, а правильной. Выдрессированной. Подчинённой. Кроме отца в доме жил обслуживающий персонал - домработница, повар, садовник и порядка десяти человек охраны.

— Доброе утро, Виктор Константинович, — негромко поздоровалась одна из сотрудниц дома.

— Для кого как, — бросил я, даже не замедляя шаг.

Она благоразумно промолчала. Оно и правильно.

После смерти матери даже персонал в доме изменился, не было той самой Аннушки, которая подкармливала нас еще до обеда сладкими пирожками. Она ушла вскоре после её смерти, потому что не смогла сработаться с нравственность отца.

Когда я вошел в столовую отец уже сидел за столом. Как всегда — идеально собранный, свежий, выбритый, в светлой рубашке и тёмных брюках. Смотря на него, не скажешь что еще вчера у него не было свадьбы, а сегодня не намечалась сделка на несколько десятков миллионов. Иногда мне казалось, что этот человек вообще не человек, а робот.

— Ты выглядишь дерьмово, — спокойно заметил отец, поднимая на меня взгляд поверх чашки кофе.

Я отодвинул стул и сел напротив.

— Доброе утро и тебе.

— Это не ответ.

— А это не вопрос, который меня волнует.

Он не изменился в лице и даже не моргнул.

Только поставил чашку на блюдце чуть точнее, чем обычно.

— Выпил лишнего?

Я усмехнулся.

— Не твоё дело.

— Пока ты мой сын — моё.

— Пока ты не пытаешься контролировать каждый мой вдох — ещё можно делать вид, что у нас нормальный завтрак.

Отец спокойно откинулся на спинку стула.

— У нас никогда с тобой не было нормальных завтраков, Виктор.

— Вот с этим, пожалуй, соглашусь.

На стол поставили свежий кофе и тарелку с завтраком, к которому я даже не притронулся. Один только запах еды вызывал во мне тихое отвращение. Я взял чашку, сделал глоток и едва не поморщился — кофе был слишком крепким, но именно это сейчас и было нужно. Несколько секунд мы молчали. Я уже знал, что он не оставит вчерашний вечер просто так. И, конечно же, не ошибся.

— Нам нужно поговорить о Натали, — произнёс отец наконец.

Я даже не успел сделать второй глоток, просто поставил чашку обратно на стол и поднял на него взгляд.

— Думаю нет.

— Это не просьба, — отец чуть прищурился.

— А мне плевать, как ты это формулируешь.

— Ты вчера перешёл границу.

— Я? Серьёзно? Это я перешёл границу? Не ты, женившись на девке, которую…

— Закрой рот, — произнёс он спокойно.

Я подался вперёд.

— Слушай, иди нахер.

Ладонь отца с такой силой ударила по столу, что чашка звякнула о блюдце, а серебряная ложка дёрнулась в сторону.