Моя правда

Я смотрел на неё чуть дольше, чем следовало и да, она была потрясающе красивой, настолько, что даже это раздражало. Она не была милая и очаровательная, не та, кого хочется оберегать, гладить по волосам и вести знакомиться с родителями… нет. Она выглядела как проблема, как женщина, после которой потом не спишь, как ошибка, в которую входишь осознанно, уже заранее зная, что она тебе дорого обойдётся.

Она отвернулась, демонстративно делая глоток коктейля, а я поймал себя на совершенно идиотской мысли… интересно, каково было бы сорвать с неё эту показную холодность… увидеть, как она теряет контроль, как перестаёт язвить, как дышит иначе. Как… я резко оборвал эту мысль. Мне определённо не стоило заходить в эту сторону, тем более сейчас и точно не с ней. Ведь сейчас, блядь, самый подходящий момент, когда завтра мой отец, сука, женится на какой-то неизвестной авантюристке ради рейтингов, а я сижу в клубе и думаю о губах рыжей язвы, которая смотрит на меня так, будто с удовольствием отправила бы меня в ад лично.

Да, если честно я согласен на ад вместе с ней… чем на тот балаган который творится сейчас в моей жизни.

— Ты всегда такой назойливый? — спросила она, не глядя на меня. — Или только когда видишь женщин, которые не хотят с тобой разговаривать?

— Только когда вижу женщин, которые делают вид, что не хотят со мной разговаривать.

Она медленно повернула голову и посмотрела прямо на меня и в её взгляде было столько вызова, что я чуть не усмехнулся вслух.

— О, нет, — протянула она. — Я не делаю вид.

И в этот момент мне захотелось одновременно — послать всё к чёрту и уйти, ещё сильнее её раздразнить, а еще… прижать её к этой самой стойке и посмотреть, будет ли она так же язвить, если мой язык окажется на её губах. Третью мысль я тоже очень быстро отправил подальше. Но она, к сожалению, никуда не делась.

Да, твою мать, что вообще происходит? Может быть это слишком долгое время без секса так сказывается на моем организме… ну нет, я же не семнадцатилетний пацан, который не может удержать свой член в штанах.

Я скользнул по ней взглядом ещё раз, почти лениво, и заметил, как она едва заметно напряглась. Заметила… это хорошо, пусть тоже не расслабляется.

— Что ты здесь делаешь одна, Гарфилд? — спросил я.

— Наслаждаюсь редкой возможностью не видеть ничьё лицо дольше пяти минут.

— Тогда я явно рушу тебе вечер.

— Безжалостно.

Я кивнул, принимая это почти с удовольствием, а потом кивнул бармену на её бокал.

— Ещё один?

— Ты что, решил меня споить?

— Ты слишком злая, чтобы тебя можно было споить с одного коктейля.

Она скривила губы, но я заметил, как в уголке её рта почти незаметно дрогнула улыбка.

— Слушай, — сказал я, наклоняясь ближе, чтобы она точно услышала сквозь музыку. — Здесь слишком шумно, чтобы ты могла качественно меня ненавидеть. Пойдём за столик?

Она посмотрела на меня с выражением человека, который искренне не понимает, почему ещё не послал собеседника. И я, честно говоря, разделял это недоумение, Потому что с её характером она уже должна была встать и уйти… но не уходила.

— С чего ты взял, что я хочу продолжать это чудесное знакомство? — холодно спросила она.

— С того, что ты всё ещё не послала меня окончательно.

Несколько секунд она просто смотрела на меня, потом на бар и потом снова на меня.

И наконец коротко сказала:

— Ладно.

Я едва заметно усмехнулся. Победа была маленькой, но почему-то доставила слишком много удовольствия.

Мы прошли к столику в стороне от основного шума, и, когда она села напротив, закинув ногу на ногу, я буквально заставил себя не смотреть на неё слишком откровенно. Получалось, если честно, хреново… вблизи она действовала ещё хуже… притягательнее.

Свет мягко скользил по её скулам. Рыжие волосы переливались медью. Тёмный макияж делал взгляд ещё резче А чёрное платье…

Нет. На платье лучше было вообще не смотреть слишком долго.

— Ну? — спросила она. — Чего уставился?

— Пытаюсь понять.

— Что именно?

Я чуть наклонился вперёд, не сводя с неё глаз.

— Почему в прошлый раз ты выглядела так, будто готова убить весь мир, а сегодня — так, будто решила сначала его соблазнить, а потом убить.

Она фыркнула и я поймал себя на том, что мне нравится даже это. Нравится, как она двигает губами, когда хочет скрыть эмоцию. Нравится, как прищуривается и как упрямо держит подбородок.

Она сказала что-то язвительное в ответ, я отшутился, потом она снова уколола, и разговор как-то сам собой потёк дальше — легко, колко, с этим странным, почти осязаемым напряжением, которое с каждой минутой только усиливалось.

Мне было с ней чертовски хорошо. Нелепо. Неправильно… но хорошо. Как будто рядом с ней можно было наконец не фильтровать каждую мысль, не изображать правильного сына, не быть собранным, вежливым, дипломатичным и удобным. С ней хотелось быть именно собой, резким, нетерпеливым.

Потом она придумала, что у неё свадьба подруги. Да именно, придумала, потому что я не поверил в её ложь… точно ли свадьба подруги? Мне вспомнилась наша встреча в кофейне и та папка в её руке.

Я замер буквально на секунду и резкая мысль о том, что эта женщина может кому-то принадлежать, кого-то ждать, вызвала во мне внезапное, абсолютно иррациональное раздражение… почти злость. Хотя я, по идее, не имел на это ни малейшего права.

Мы друг другу никто. По сути — два случайных человека, которых трижды сталкивала жизнь. Я как последний идиот, даже поймал себя на желании выяснить, есть ли у неё кто-то. Мужчина. Жених. Любовник. Кто угодно.

Она говорила, шутила, язвила, а я просто смотрел на неё… и кажется готов был сходит с ума от того, сколько мыслей было в моей голове и та, что настигла меня сейчас, особенно кольнула где то под ребрами… если бы я встретил её в другое время, в другой жизни, в другой версии себя — всё могло бы быть куда проще, но сейчас простого у меня в жизни не было вообще ничего.

Но это было неуместно и неправильно. Уже слишком… на фоне всего того дерьма, в котором я сейчас варился.

На фоне завтрашней свадьбы отца, его политических игр, моего раздражения, моей усталости, развода с Дианой, моего хронического недоверия к женщинам и людям в целом…. эта рыжая язва вдруг ощущалась как что-то настоящее.

Она спросила, почему я ко всем лезу с прозвищами и сарказмом, и я рассмеялся, хотя на самом деле в голове крутилось совсем другое…

Потому что если я начну говорить с тобой нормально, я скажу гораздо больше, чем должен.