Моя правда

— Не выставляй себя шлюхой, Натали, — его голос звучит холодно, как сталь. — Я не собираюсь тебя покупать. Хотя, можешь не сомневаться — я способен сделать и это. Но мне не нужна шлюха. Твоя роль — сыграть жену. Моя — спасти тебя от глупых решений.

— А согласиться на ваше предложение — разве не самая большая глупость? — мое недоверие к этому самонадеянному "спасателю" все еще бьёт изнутри.

Какой здравомыслящий человек станет предлагать фиктивный брак, ещё и с оплатой за это?

— Согласиться для тебя значит выжить и помочь своему близкому человеку, — его слова звучат как приговор, но я не сдаюсь.

— Я не стану с вами трахаться ни за какие деньги! Я лучше буду драить туалеты или...

— На туалетах ты не заработаешь столько, сколько я предлагаю, — перебивает он. — Во-первых. А во-вторых, девочка, я не какой-то старый извращенец. Не смотри на меня как на человека, который хочет чего-то непристойного от девушки, годящейся ему в дочери.

— Почему я? — растерянность и недоумение переполняют меня, не давая понять логики Орлова. — Предложите эту роль, любой другой. Она с радостью согласится на ваш кошелек.

Он долго смотрит на меня, его глаза полны загадок и воспоминаний, будто он видит прошлое, давно затерявшееся в тумане.

— Ты напоминаешь мне о ней... — шепчет он, и в его голосе звучит тоска.

— Что? — я едва различаю то, что он почти прошептал.

— Я предлагаю тебе работу. За которую заплачу столько, сколько тебе нужно. Я оплачу лечение твоей сестры. Сниму тебе квартиру. Куплю одежду. Что тебе ещё требуется? Машину? Украшения?

— Да вы прям ангел‑спаситель, спустившийся с небес, — я всплескиваю руками, не сдерживая эмоций. — Всё, что происходит здесь и сейчас, напоминает мне жалкий театр. А вы в нём, блядь, главный херовый актер.

— У тебя есть пять минут на раздумья, — он тянется к ручке двери, но вдруг замирает. — Неужели выйти замуж за богатого старика для тебя настолько же противно, как ложиться под потных, пьяных алкашей, которые будут иметь тебя во все дырки?

От его слов во мне всё выворачивается. Металлический, кислый вкус подступает к горлу.

— Деньги не пахнут, это все знают. Но от таких, как они, ты себя ещё очень долго не отмоешь.

Орлов спокойно выходит из машины, захлопнув дверь. От резкого удара я вздрагиваю. А потом просто сползаю на сиденье, ложусь на спину, хватаюсь за спутанные волосы, будто пытаясь вырвать себя из этой реальности, разодрать её когтями.

И я начинаю кричать. Во всё горло. Долго. До хрипа. Но легче не становится. Ни капли.

Господи, что это?

Что со мной происходит?

Где я так провинилась?

За что мне это всё?

Где я свернула не туда?

Почему это происходит именно со мной?

Когда силы на крик заканчиваются, приходит плач. Горький, рваный. А за ним — истерический смех, такой громкий и надломленный, что от боли сжимается грудная клетка.

Замуж? Замуж за Орлова? За бандита? Да он старше меня лет на сорок, если не больше. Но даже это не самое главное.

Главный вопрос только один.

Почему я?

Почему среди тысячи девушек этого города именно меня выбрал этот человек с бездонным кошельком? Я не знаю. И от него ответа тоже не добилась.

Но, кажется, я думаю совсем не о том.

Как бы этот Орлов меня ни бесил, как бы ни выводил из себя одним только взглядом — он прав.

Чёрт побери, он прав.

Мне нужны деньги.

Мне нужно спасать сестру.

Мне негде жить.

А одна только мысль о том, чтобы позвонить старой знакомой и согласиться стать проституткой по вызову, до сих пор вызывает тошноту и холод в пальцах.

Есть ли у меня выбор?

Выбор есть всегда.

Но сейчас… сейчас я выбираю деньги.

На что я готова?

На многое.

Слишком многое.

Принять его предложение? Ладно.

Выйти за него замуж? Пусть.

Изобразить нежную, любящую жену? Сыграю, если нужно.

Лечь с ним в постель?

Даже это, блядь, переживу… если в итоге у меня будут деньги на лечение Риты.

Всё имеет цену.

Даже я.

Всё продаётся и покупается.

И сегодня я продалась — за шанс на жизнь моей сестры.

***

«Иногда прошлое возвращается не воспоминанием, а живым наказанием с чужими глазами.»

Несколько часами ранее…

— Константин Викторович, — в гостиной появляется Виталий. — Нашёл.

— Садись, — киваю на кресло у камина. — Виски будешь?

Он мотает головой. Правильно. На работе — ни капли.

Я смотрю на огонь. Он пылает, но толку от него ноль. После кладбища меня до сих пор знобит. Тепло не берёт.

Одиночество и боль после смерти Лары — вот мои новые партнёры. И они, похоже, задержатся надолго.

— Ну? Говори, чего молчишь, — бросаю я. Понятно же, что он пришёл не задницу греть.

— Девчонку нашли. Натали…

— Натали? — усмехаюсь. — Прям так и зовут?

— Ага. В паспорте именно так. Тоже думал, что Наташа, но нет. Видимо, родители песен переслушали, — Виталий хрипло смеётся, но быстро замолкает. — Так вот… родители. Вернее, её отец. Наш должник.

Он продолжает, и голос у него становится сухим.

— Этот урод годами брал в долг. Сначала товар, потом просто деньги. Прятался, не отдавал. Ну… ребята его недавно нашли. Сначала по правилам — предупредили. По почкам прошлись, напомнили, отпустили. Но он ничего не понял. Рёбра целы — значит, жить можно, решил.

Виталий сглатывает, отводит глаза.

— Его нашли снова. Дали последнее предупреждение. Всё по плану. Без лишнего. Но… — он нервно сжимает пальцы. — Перестарались.

Голос его почти исчезает.

— Слишком перестарались.

— Ну давай, Виталя, не жмись. Ночь, конечно, длинная, но я не собираюсь целиком её с тобой проёбывать.

Я начинаю злиться, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость.

Виталий мнётся, потом выдыхает:

— Они… ну… припугнули его, что дом сожгут. Но он всё равно ничего не вернул в срок. Ну ребята и начали действовать по плану. Подожгли квартиру… Только там… ещё пару квартир пострадали. Но им всё выплатят. Никто не пострадал… кроме семьи этой Натали.

Он сглатывает.

— Там мать её была. И младшая сестра. Мать с отцом сгорели. Похороны были пару дней назад. Они пьяные были, видимо ничего не поняли… А девчонка…. Она на балконе спряталась. Пожарные не успели. Она сорвалась, упала… Сейчас в первой больнице. Состояние тяжёлое, в коме. Врачи говорят — может не дотянуть…

Он моргает, взгляд дёргается.