Моя правда

Глава 8. Натали

«Иногда достаточно одного утра, чтобы понять, насколько сильно ты устала жить свою жизнь.»

Я резко подскакиваю на кровати, открывая рот в беззвучном крике и обеими руками хватаюсь за бешено колочущееся сердце. Во рту стоит кислый, ядовитый привкус дыма, перед глазами блуждает густой туман. Я пытаюсь выровнять дыхание, будто только что пробежала марафон.

Где я?

Что происходит?

Моргаю несколько раз, и картинка наконец проясняется. Я сижу на широкой кровати, утонув в мягкой простыне, а ноги запутались в теплом одеяле.

Слишком мягкая простыня.

Слишком теплое одеяло.

Совсем не про мою съемную квартиру, где я позволяла себе только самое дешевое постельное белье и тонкий, едва греющий плед — на большее зарплаты не хватало. И сейчас этот комфорт, вместо того чтобы успокаивать, вызывает странное, липкое напряжение.

Я сдавливаю переносицу двумя пальцами, пытаясь привести мысли в порядок. Я точно не дома. Светлая спальня, серо-белые оттенки, аккуратная мебель, кресло у окна, большой шкаф — как с картинки в каталоге, но не из моей жизни.

Еще вчера единственным местом, где я могла хоть как‑то чувствовать себя в безопасности, была моя крохотная комната. И я ушла оттуда. Ушла в никуда, едва увидев, как Кирилл трахает девушку, в чьей квартире я сегодня проснулась.

Звучит почти смешно, правда? Только мне совсем не смешно. И даже сам факт измены вызывает во мне удивительно мало эмоций — будто это случилось не со мной.

А вот то, что Яраслава буквально затащила меня к себе, заставила остаться на ночь и сказала эти нелепые, чужие для меня слова

«чувствуй себя как дома

»… Это задело сильнее, чем измена Кирилла. Я ведь давно забыла, что такое — дом.

Где он вообще, мой дом?

Я поднялась с кровати и подошла к большому окну с широким подоконником. За стеклом стояла ночь… или, возможно, уже раннее утро. Я поискала взглядом часы и нашла на стене цифровой экран. Четыре двадцать. Всего семь часов сна — непривычно глубокого, слишком удобного — и я чувствую себя на удивление бодрой, а не разбитой, как обычно.

Я снова вгляделась в окно. Город еще спал. Дороги почти пустые, редкие машины скользят по ним, будто тени. В высотках отдельные окна светятся, как маленькие островки чьей‑то бессонницы. До работы больше четырех часов. Я могла бы лечь и попробовать заснуть снова, но мысли, стремительные и колючие, не оставляли мне ни единого шанса.

И тогда вечер вчерашнего дня снова нахлынул — резкими, болезненными вспышками, как флешбеки, которые невозможно остановить.

— Спать будешь здесь. Это гостевая спальня… хоть гостей у меня почти не бывает.

Яра открыла дверь и мягко подтолкнула меня внутрь.

— Яра, послушай, я…

Я хотела отказаться. Я не могла. Не хотела быть обузой.

— Пожалуйста, останься хотя бы на сегодня. Не упрямься. Я знаю, что ты сильная… но я правда хочу помочь, — Яра тепло улыбнулась.

— В спальне есть всё нужное. Постель свежая, в ванной — все принадлежности и полотенце. А я побежала, у меня утром пары. Если тебе нужно будет куда‑то с утра, то я подброшу.

Так я и осталась вчера в этой уютной, тихой спальне — одна, но впервые за долгое время в безопасности. Яра будто чувствовала, что мне сейчас не до разговоров. Она и сама оставалась для меня загадкой… Девятнадцатилетняя красавица с внешностью модели, но с какими‑то своими демонами и тихой болью в глазах.

Я ясно ощущала: с ней что‑то не так. За ослепительным фасадом она скрывала правду, к которой меня не подпускала. Да и кто я такая, чтобы она делилась со мной своими ранами?

Но меня сводило с ума то, что рядом с Ярой я чувствовала себя никчёмной.

Мне двадцать пять, а я… бездомная дворняжка, которую она приютила в своей роскошной квартире. Привезла на своей дорогой машине. Да, у неё богатый отец — это многое объясняет.

Но почему же тогда я… такое ничтожество?

Почему в моей жизни не осталось ничего светлого? Я плыву по течению, словно бесформенная масса, без воли, без цели. Я кричу внутри себя, что устала, что мне больно… но что я сделала, чтобы выкарабкаться из этой тьмы?

Что?

Правильно.

Ничего.

Я сама своими руками превратила свою жизнь в жалкое существование. Когда в последний раз я просыпалась с улыбкой?

Когда в последний раз пила утренний кофе не на автопилоте? Когда радовалась какой‑то мелочи?

Я не помню…

За последние дни жизнь просто высосала из меня все силы и даже малейшее желание стремиться к лучшему.

Пожар.

Похороны.

Родители.

Рита… моя маленькая девочка.

Каждый раз, когда её имя всплывает в мыслях, я вижу перед собой больничную палату и Риту, лежащую на той холодной койке, безжизненную, как будто весь мир выцвел вокруг неё.

По щеке катится слеза. Потом ещё одна. И вот они уже падают на белый подоконник одна за другой, оставляя мокрые следы, а я даже не пытаюсь их остановить. Пусть текут. Пусть хотя бы так выйдет всё, что давит внутри. Я позволяю себе чувствовать, и горькая правда медленно окутывает сознание.

Верю ли я в чудо, на которое так отчаянно надеюсь? Нет. Слова врачей… Они разорвали мою надежду на куски. Их фразы стали для меня выстрелами, пробившими сердце, и эта боль всё это время расползалась по телу, прошептав своё страшное, безжалостное

«Ей уже не помочь…».

Но я не смогу… Я просто не решусь на это — отключить единственного родного, оставшегося у меня человека от аппарата… от жизни. Как я могу взять на себя такое решение? Разве это вообще должен решать кто‑то из нас? Даже если врачи уверяют, что обратного не будет.

Я всё равно хочу верить в чудо. Пусть разум сопротивляется, пусть твердит, что надежды нет, — сердце всё равно цепляется за каждый крошечный шанс. Ведь бывают же случаи, когда люди спустя десятки лет выходят из комы и продолжают жить. Почему же моя Рита не заслуживает того же? Почему именно с ней всё должно быть иначе?

Я стою у окна уже почти час, скрестив руки на груди, терзая себя мыслями, которые только сильнее давят на грудь. Я понимаю, что этим лишь раню себя, но остановиться не могу. А ведь сейчас я должна направить силы туда, где они действительно нужны, — в деньги.

Врачи пока что мягко намекнули, что ещё несколько недель — и они не смогут поддерживать жизнь Риты

«за спасибо».

Аппаратура, уход, препараты — всё это требует условий. А условия требуют огромных денег. Таких, каких у меня нет.