Моя правда

Натали уже успела привести себя в порядок. Поправила платье. Подняла волосы, оставив лишь несколько выбившихся прядей, мягко касающихся её шеи. Стояла неподвижно, чуть ссутулив плечи, потерянно глядя куда-то в темноту за стеклом.

Сейчас она не выглядела дерзкой. Она выглядела уставшей. Я замедлил шаг, сам не понимая почему. Натали, почувствовав меня ещё до того, как я подошёл ближе, медленно обернулась. В ту же секунду я увидел, как она напряглась. Плечи выпрямились. Подбородок поднялся выше. Взгляд похолодел. Моя любимая маска муки вернулась на её лицо мгновенно.

Холодная. Равнодушная. Чёртова броня, которую мне с каждым разом хотелось разбить всё сильнее.

Особенно теперь… когда я знал какой она могла быть со мной.

— Ты преследуешь меня? — спросила Натали сухо, даже не обернувшись сразу. Голос прозвучал так ровно, что резанул по нервам.

Я остановился в нескольких шагах от неё, тяжело выдыхая, чувствуя, как внутри медленно, но очень верно закипает раздражение.

— Ты снова сбежала, Гарфилд.

— А должна была остаться? — её бровь медленно изогнулась, а в глазах мелькнул колючий блеск. — Чтобы ты почувствовал себя победителем?

Я горько усмехнулся, проведя ладонью по затылку.

— Ты всегда такая невыносимая сука…

— Только с тобой, Виктор, — перебила она мгновенно. — Тебе должно быть приятно. Считай себя особенным, Орлов.

Я смотрел на неё, стискивая челюсть, и понимал, что снова начинаю злиться.

Нет. Не просто злиться.

Меня начинало трясти от одного взгляда на неё — такую спокойную, собранную, стоящую передо мной с равнодушным выражением лица после того, что только что между нами произошло.

Ничего в ней не выдавало ни смущения, ни сожаления, ни растерянности.

Ничего.

Хотя несколько минут назад именно она стояла на коленях передо мной… сводила меня с ума, заставляя терять контроль, срывая остатки выдержки.

— Что ты, блядь, творишь, Натали? — спросил я уже тише, но голос был пропитан раздражением, которое я уже с трудом удерживал внутри.

— Живу, как умею. Не нравится? Твои проблемы, Орлов.

— Нет, девочка. Ты играешь со мной.

— А ты, значит, нет? — она резко подняла на меня глаза, и в этом взгляде вспыхнуло что-то злое. — Ты вообще знаешь, что такое не играть, Виктор? — Натали тихо рассмеялась.

Я стиснул челюсть так сильно, что в висках болезненно запульсировало.

— Ты думаешь, это смешно?

— Нет, — тихо ответила она, уже без привычной колкости. — Это давно уже не смешно, Орлов.

В её голосе прозвучало нечто такое, от чего у меня внутри всё на секунду дрогнуло, выбивая из головы весь заготовленный яд, все резкие слова, готовые сорваться с языка. Но это длилось лишь мгновение. Потому что уже в следующую секунду она снова посмотрела на меня взглядом — холодным, острым, пробирающим под кожу. Взглядом, который хотелось стереть с её лица вместе со всем этим проклятым влечением, въевшимся в меня намертво.

— Иди к чёрту, Виктор, — сказала она спокойно, устало проведя рукой по волосам. — Правда... Нам обоим будет лучше, если ты просто оставишь меня в покое. Я устала от тебя.

Я шагнул ближе, чувствуя, как внутри медленно закипает злость.

— А если я хочу, чтобы было по другому?

Натали усмехнулась, только эта усмешка вышла пустой, вымученной, не коснувшейся её глаз.

— Тогда это только твои проблемы. У меня нет не сил, не желания…

— Ты издеваешься надо мной, — голос сорвался, но я сдержался, чтобы не закричать.

— А ты о себе очень высокого мнения, Орлов. С чего ты взял, что я захочу с тобой чего-то…

Я не хотел слушать её очередную ложь, поэтому не дал договорить, слова сорвались сами собой:

— Ты, блядь, десять минут назад стояла передо мной на коленях, Натали, — процедил я, чувствуя, как голос становится грубее. — И это было полностью твое желание, я даже не заикнулся об этом. А теперь ты делаешь вид, что между нами ничего нет и ты ничего не хочешь? Ты серьезно? Сколько ты будешь делать из меня идиота…

Я видел, как Натали замерла и как дрогнули её пальцы, выдавая то, что она пыталась скрыть за своим ледяным спокойствием.

— Между нами и правда ничего нет, — ответила она, стараясь говорить спокойно, но голос её всё равно предательски дрогнул, утратив прежнюю уверенность. — Запомни это.

— Врёшь.

— Нет, Виктор.

— Врёшь, Натали. — повторил я тише, подходя вплотную, не отрывая от неё взгляда. — Потому что я вижу, как ты смотришь на меня. Знаю, как себя пытаешься умело врать и скрыть свою правду, Гарфилд. Я знаю, как сейчас тебе хочется поцеловать меня, — я провел пальцами по её волосам, касаяьс почти невесомого. — Я знаю, как ты любишь кончать по до мной… — я наклонился к её лицу еще ближе. — И я знаю, что ненавидеть меня тебе нравится так же сильно, как и хотеть…

— Замолчи… — её зрачки расширились. Губы приоткрылись в тяжелом вдохе.

Но я не остановился.

— Знаю как ты сходишь с ума так же, как и я.

Натали резко вдохнула, шумно, срывая дыхание. Я видел, как быстро бьётся пульс на её шее. Видел, как дрогнули длинные ресницы, отбрасывая тень на побледневшие щёки. Видел, как она, упрямо сжав губы и отводя взгляд, из последних сил удерживает эту свою чёртову стену, которая она возвела между нами.

Натали могла мне врать сколько угодно но, что я точно знал…

она боится того, что между нами происходит.

Боится наших взглядов, случайных прикосновений, собственного сердца, которое выдаёт её быстрее любых слов. Я медленно поднял руку и, не спрашивая разрешения, коснулся пальцами её подбородка, осторожно заставляя снова посмотреть на меня. Натали перестала на дышать на мгновение.

— Скажи мне в глаза, что тебе всё равно, — произнёс я хрипло, чувствуя, как внутри всё натягивается до предела. — И я уйду. Скажи, мне это смотря в глаза. Скажи, что больше не хочешь видеть меня. Не хочешь, чтобы я поцеловал тебя и прикоснулся к тебе. Скажи, мне Натали.

Она молчала.

— Скажи и я уйду. Уйду и больше никогда ты не увидишь меня рядом с тобой.

Я ждал, всматриваясь в её лицо так жадно, будто от этого зависело всё.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Её губы дрогнули. Натали попыталась что-то сказать, но слова так и не сорвались с них. Только дыхание стало рваным, сбивчивым.

Я знал, что сегодня права была на моей стороне. А её молчание только подтвердило, то как сильно я вляпался.

Без шанса выбраться.

Вместо злости я вдруг почувствовал нечто гораздо хуже.

Жалость? Нет.