Моя правда

Я сидела на заднем сиденье рядом с Константином, чувствуя, как под тканью пальто мерзнут ладони. Орлов несколько раз говорил по телефону — коротко, сухо, по-деловому, спокойно отдавая распоряжения, а потом, убрав мобильный, бросал на меня быстрые взгляды, явно понимая: сейчас лучше меня не трогать. И за это я была ему почти благодарна.

Почти

.

Только один раз он всё же нарушил тишину.

— Как только прилетим, я дам тебе время прийти в себя. Сегодня никаких обязательных мероприятий нет.

— Спасибо, — я даже не повернула головы.

— Не надо делать из меня чудовище, Натали, — спокойно произнёс он спустя пару секунд.

На это раз я всё-таки посмотрела на него:

— Я и не делаю. Ты прекрасно справляешься сам.

На секунду уголок его губ едва заметно дрогнул. Почти в улыбке.

— Вот за это я и выбрал тебя, — тихо сказал он, глядя куда-то вперёд.

— За что? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло напряжением.

— За то, что ты, девочка, даже стоя на краю, всё равно не ломаешься окончательно.

Я отвернулась к окну… я не знала, чего мне хочется больше — злиться на него за эти слова или благодарить.

И то, и другое ощущалось одинаково невыносимым.

Когда машина подъехала к частному терминалу, внутри у меня всё сжалось ещё сильнее. Частный самолёт, стоявший на полосе, выглядел так, будто принадлежал не одному человеку, а целой стране.

Белоснежный. Гладкий. С тёмным логотипом на борту, который я не сразу смогла разглядеть из-за порывов ветра и летящего в лицо мокрого снега. На взлётной полосе оказалось промозгло до дрожи. Ветер бил резко, пробирая до костей и мгновенно забираясь под воротник пальто. Я инстинктивно запахнулась плотнее, пока водитель доставал багаж из машины. Орлов, не говоря ни слова, коснулся ладонью моей поясницы, спокойно направляя к трапу. Жест вышел уверенным, привычным, почти естественным. Настолько, что любой человек, увидевший нас со стороны, без колебаний решил бы: перед ним муж и жена, давно научившиеся двигаться в унисон, понимать друг друга без слов и жить одной жизнью.

И от этой мысли мне стало тошно.

Потому что иногда даже мне самой начинало казаться, что я пугающе хорошо вживаюсь в эту роль.

Мы поднялись по трапу. Я сделала вдох. Медленный. Холодный воздух всё ещё жёг лёгкие после улицы, а внутри неприятно тянуло нарастающим напряжением.

Ещё один.

И вошла внутрь.

Первое, что я увидела была Инесса. Она уже сидела в широком кремовом кресле у окна, лениво вытянув длинные ноги и неспешно листая что-то в телефоне, будто этот перелёт был для неё не деловой поездкой, а очередным капризным уикендом между Миланом и Парижем. И, разумеется, выглядела безупречно. Идеальная укладка, лежащая волосок к волоску. Тонкий макияж, подчёркивающий холодную выразительность лица. Светлый брючный костюм, сидящий на ней так точно и дорого, что казалось — ткань создавали прямо под её фигуру. Услышав наши шаги, она подняла голову.

И тут же медленно, оценивающе скользнула по мне взглядом, цепляясь за каждую мелочь.

— Мда, — протянула она с ленивой усмешкой. — По твоему лицу сразу видно, что ты в восторге от путешествия.

Я молча сняла перчатки, чувствуя, как пальцы всё ещё слегка дрожат от нервного напряжения.

— Не начинай.

— О, — усмехнулась Инесса, чуть приподняв брови, — тогда всё действительно плохо.

Но я уже не слышала Инессу, потому что я увидела её брата… Виктор сидел чуть дальше, у противоположного окна. В тёмных брюках, чёрной водолазке и распахнутом пальто. Одна нога закинута на другую. Руки расслабленно лежат на подлокотниках.

Спокойный. Собранный. Внешне абсолютно невозмутимый.

Но вот взгляд…

Взгляд у него был совсем не расслабленный. Он поднял на меня глаза — и внутри у меня тут же предательски дёрнулось сердце, сжавшись так резко, что стало трудно сделать следующий вдох.

Я сразу вспомнила...

Его руки, сжимавшие меня так жадно и нетерпеливо. Его губы. Его сбившееся дыхание у моего рта. И то, насколько мало оставалось до новой ошибки, после которой уже невозможно было бы делать вид, что между нами ничего нет.

Виктор смотрел на меня несколько долгих секунд, не моргая, изучающе. Потом медленно, лениво скользнул взглядом по моему лицу, волосам, пальто, задержавшись где-то непозволительно долго. И уголок его губ едва заметно дёрнулся.

— Гарфилд, — негромко протянул он хрипловатым голосом. — У тебя такой вид, будто ты летишь не в Лондон, а на собственную казнь.

Обычно я бы закатила или огрызнулась, ударив в ответ чем-нибудь острым и язвительным. Я бы снова полезла в нашу привычную, выматывающую войну, где никто из нас давно уже не пытался победить —

мы просто не умели остановиться

.

Но сегодня… Сегодня внутри меня было слишком много боли, усталости и страха. Много мыслей о Рите. Бессонных ночей, тревоги и ненависти к самой себе. И сил играть с Виктором в наши привычные игры у меня просто не осталось, поэтому посмотрела ему прямо в глаза и холодно без малейшей улыбки сказала:

—

Иди ты - нахер.

В салоне самолёта на секунду стало так тихо, что, кажется, даже воздух застыл между нами. Инесса медленно оторвалась от телефона. Константин, стоявший у входа, коротко поднял бровь, внимательно переводя взгляд с меня на сына.

А сам Виктор… ну да, он искренни удивился моему хамству. Но мне было так плевать…

Я заметила, как напряглась его челюсть, как потемнел взгляд, и на секунду исчезла привычная насмешка, за которой он обычно так удобно прятался. Я уверена что он привык к моей колкости, к моему яду, к нашим перепалкам, но все же видимо он никак не ожидал, что я пошлю его именно сейчас.

Так жёстко.

Виктор подался вперёд, вглядываясь в меня уже внимательнее, пристальнее, цепляясь взглядом за лицо так, будто пытался понять, где именно сейчас проходит граница моего терпения. Больше не было усмешки и привычного раздражающего веселья в глазах.

— Ничего себе, — тихо произнёс он, медленно приподняв бровь. — А вот это уже грубо.

— Переживёшь, — бросила я, проходя мимо него и даже не пытаясь скрыть раздражение, густо пульсирующее под кожей.