Моя правда

Глава 34. Натали

«Не так страшно потерять человека, как продолжать дышать, когда он медленно уходит»

Я ненавидела себя. Наверное, именно с этой мысли началось моё утро.

Не с кофе, остывающего на прикроватной тумбе. Не с ледяного пола, обжигающего босые ступни. Не с тяжёлого серого неба, нависшего за панорамными окнами спальни в доме Орлова.

А с тупой, вязкой, изматывающей ненависти к самой себе, медленно растекающейся внутри и заполняющей каждую клетку так плотно, что казалось — она уже давно смешалась с кровью.

Потому что я собирала чемодан в этот чертов Лондон.

Я застёгивала молнию на дорогой дорожной сумке, стоящей у кровати и все еще ненавидела себя. Я продолжала это делать, когда надевала пальто, выбирала сапоги, собирала волосы в низкий хвост и смотрела на своё отражение в зеркале с холодным отчуждением, не узнавая человека напротив. Красивая. Хорошо одетая. Ухоженная. Фальшивка…

А в это самое время моя сестра лежала в больничной палате и её жизнь по-прежнему висела на волоске, истончившемся до предела.

Я не могла избавиться от ощущения, что предаю её

— этой чертовой поездкой. Каждым вдохом вне больницы. Любой минутой, когда не сижу рядом с её кроватью, не держу ледяную ладонь в своих руках, не шепчу ей, что всё обязательно будет хорошо, даже если сама уже давно перестала по-настоящему верить в эти слова.

Я медленно закрыла глаза, до боли сжимая ручку чемодана. Стук в дверь прозвучал негромко, осторожно, но я всё равно вздрогнула, выныривая из собственных мыслей.

— Да, — отозвалась хрипло, прочищая пересохшее горло.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Константин.

Как всегда собранный. Безупречный до раздражения. Он окинул меня внимательным взглядом, задержавшись на лице чуть дольше обычного, потом перевёл глаза на чемодан у кровати. И только после этого вошёл в комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

— Готова?

Я коротко, устало усмехнулась, не глядя на него.

— У меня был выбор?

Он медленно подошёл ближе.

— Натали.

— Не надо, — перебила я, резко поднимая на него взгляд. — Пожалуйста. Только не начинай сейчас говорить, что это важно, что это нужно, что это всего на несколько дней и что я должна быть рядом с тобой как жена. Я и так это знаю.

Мой голос прозвучал жёстче, чем я хотела. Но сил сглаживать углы у меня больше не осталось.

Орлов не обиделся. Да и вряд ли был из тех мужчин, которых вообще можно задеть обычной женской резкостью. Константин лишь едва заметно выдохнул и, остановившись в нескольких шагах от меня, тихо произнёс:

— За Ритой будет лучший уход, который только можно обеспечить за деньги.

Я резко отвернулась, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается. Потому что от одного только имени сестры, прозвучавшего вслух, горло тут же стянуло спазмом.

— Деньги, — горько выдохнула я, уставившись в серое окно. — Всё опять упирается в деньги.

— В вашем случае — да.

Я сжала губы так сильно, что стало больно.

Он ведь не врал. Правда, какой бы жестокой она ни была, от этого не переставала быть правдой.

— Я чувствую себя так, будто бросаю её, — тихо сказала я, продолжая смотреть на улицу, утопающую в сыром утреннем тумане. — Я живу свою жизнь, пока она… — голос предательски дрогнул, ломаясь на последнем слове, — пока она там умирает.

Я не видела его лица, но ощущала на себе взгляд Орлов. Он смотрел так, будто видел насквозь всё то, что я с таким отчаянием прятала от остальных.

— Ты не бросаешь её, — произнёс он наконец тихим, ровным голосом.

Я усмехнулась, не скрывая горечи, разъедающей изнутри.

— Да неужели? — я резко повернулась к нему.

— Нет.

— Тогда как это называется? Я лечу в Лондон на какие-то чёртовы деловые встречи, приёмы, ужины, сделки, улыбаюсь людям, которых ненавижу, играю роль твоей жены, пока моя сестра лежит под капельницами и, возможно, даже не доживёт до моего возвращения!

Последние слова вырвались из меня резко, надрывно, обжигая горло болезненной хрипотцой. И сразу после них мне стало трудно дышать. Так, будто я не произнесла их вслух, а выдрала из себя вместе с остатками самообладания.

Орлов не перебивал. Не пытался остановить меня. Он просто выдержал паузу, внимательно глядя на меня потемневшим взглядом. И только потом, чуть тише обычного, произнёс:

— Это не жизнь, Натали. Это называется выживание.

Я замерла… Даже воздух в лёгких на секунду застрял. Он сделал ещё один шаг ближе.

— И ты уже слишком давно живёшь так, будто умерла вместе с ней, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Но ты всё ещё здесь.

У меня болезненно сжалось горло. Я не знала, что на это ответить. Потому что это было опасно близко к

правде

.

Слова Орлова, произнесённые ровным, почти бесстрастным голосом, всё равно били точно под рёбра, вытаскивая наружу то, что я сама боялась признавать.

— Несколько дней, — сказал он уже мягче, выдержав короткую паузу. — Всего несколько дней. За это время рядом с Ритой будут лучшие врачи, лучшие сиделки, лучшее лечение. Я лично всё проконтролировал.

Я сглотнула, опуская взгляд на собственные дрожащие пальцы.

— А если за эти несколько дней что-то случится?

Он молчал секунду. А потом ответил честно.

Как всегда.

— Тогда мы сразу вернёмся.

Я медленно закрыла глаза. Кивнула. Спорить больше не было сил. Я уже проиграла этот бой ещё в тот момент, когда согласилась стать его женой. В моей жизни слишком давно всё решалось не так, как я хочу, а так, как необходимо, чтобы

выжить

.

— Хорошо, — тихо сказала я, чувствуя, как усталость вязкой тяжестью оседает внутри. — Поехали.

***

Всю дорогу до аэропорта я смотрела в окно и почти не разговаривала. Город медленно проплывал мимо — серый, утонувший в тусклом утреннем свете. На стекле то и дело оседала мелкая снежная крошка, мгновенно тающая от тепла салона, оставляя прозрачные дорожки воды, и я ловила себя на странной, почти детской мысли… сейчас мне больше всего хочется попросить водителя развернуть машину.

Назад. В больницу. К Рите.

К единственному месту, где мне, несмотря на весь ужас происходящего, было страшно, больно, тяжело…

но хотя бы честно.

Потому что всё остальное в моей жизни уже давно превратилось в декорации.