Страница 108 из 162
Потому что я промокла до нитки и едва держалась на ногах?
Потому что внутри болело так сильно, что даже ненависть к нему уже не спасала?
Потому что рядом с ним почему-то становилось мучительно тяжело… и одновременно невозможно хорошо?
— Просто вези меня домой, — я сильнее обхватила себя руками.
Виктор молчал ещё несколько секунд, но потом вдруг резко свернул на обочину. Машина плавно остановилась возле пустой заснеженной набережной, где в такую погоду не было ни души. Я вздрогнула и резко повернулась к нему.
— Ты что делаешь?
Виктор заглушил двигатель. Повернулся ко мне всем корпусом. И от того, как он на меня посмотрел, у меня на секунду сбилось дыхание.
— Нет, — тихо сказал он. — Сначала ты мне объяснишь, что, чёрт возьми, происходит.
— Господи, да почему тебя это так волнует? С чего ты взял, что у меня вообще что-то случилось… у меня просто плохой день…
— Потому что ты не похожа на ту, у которой просто плохой день.
— А на кого я, блядь, похожа?
— На человека, который держится из последних сил.
У меня внутри что-то болезненно дёрнулось. Так резко и не вовремя. Что я тут же отвела взгляд, уставившись в тёмное стекло.
Нет.
Нет.
Не надо.
— Натали, — уже тише произнёс Виктор.
— Не надо.
— Что именно?
— Смотреть на меня так…
— Как? — он чуть нахмурился.
Я сглотнула, слишком поздно понимая, что сказала лишнее.
— Так… будто тебе и
правда
не всё равно.
В машине внезапно стало так тихо, что я слышала собственное сердцебиение. Быстрое до болезненной тяжести в груди. Виктор медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, а потом тихо выдохнул и сказал:
— А что, если мне и
правда
… не всё равно?
Я резко вскинула на него взгляд.
Нет.
Нет, нет, нет.
— Не говори глупостей.
— Это не глупость.
— Это именно глупость, Виктор.
— Почему?
— Потому что меня ненавидишь!
— Я не говорил, что ненавижу тебя…
Я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри снова начинает дрожать каждая натянутая до предела струна.
— Не говорил? А как тогда назвать всё, что ты мне обычно говоришь?
— Не буду спорить, ты часто меня бесишь.
— Это почти одно и то же!
— Нет, Гарфилд, — его голос стал ниже, тише и одновременно мягче. — Совсем не одно и то же.
Я резко закрыла глаза.
Боже. Ну зачем он опять говорит это таким голосом?
Почему это все происходит именно в тот момент, когда мне нужно держаться от него как можно дальше, выдирая себя из этого притяжения почти с мясом?
— Зачем тебе это? — выдохнула я тихо, уже почти без сил, чувствуя, как дрожит собственное дыхание. — Зачем тебе знать правду?
Виктор снова молчал. Я подняла глаза, ощущая, как под рёбрами нарастает паника, и уже почти шёпотом продолжила:
— Пройдёт время…
и мы больше никогда не увидим друг друга
.
Мои слова повисли в воздухе между нами. Виктор смотрел на меня так, будто я только что ударила его куда-то глубже, чем могла бы ударить физически. И когда он заговорил, голос его прозвучал совсем тихо.
— А что, если я не хочу, чтобы это
произошло
?..
У меня сдавило грудную клетку… до боли. Я уставилась на него, забыв даже моргнуть.
— Не надо, — шепнула я, сама до конца не понимая, о чём именно прошу.
Не надо говорить это! Не надо смотреть на меня так! Не надо делать всё ещё больнее! Не надо заставлять меня хотеть того, чего у меня всё равно никогда не будет!
Виктор подался ко мне чуть ближе.
— Тогда скажи мне, что я ошибаюсь, — тихо произнёс он, не сводя с меня взгляда. — Скажи, что тебе плевать.
Я открыла рот…
но не смогла произнести ни слова.
Потому что это было бы
не правдой
. А я и без того уже тонула в бесконечной лжи, запутавшись в ней так глубоко, что ещё одной просто не выдержала бы.
Виктор смотрел на меня, не отрываясь. Я чувствовала, как дрожат мои пальцы. Как к горлу снова подкатывают слёзы.
А когда он… медленно поднял руку и очень осторожно — почти бережно, как будто сдерживая самого себя, — убрал мокрую прядь волос с моей щеки, я всё-таки сломалась.
Слёзы снова покатились сами. Горячие. Жгучие. Унизительно откровенные. Я резко отвернулась, закрывая лицо ладонью.
—
Чёрт
… — сорвалось у меня хрипло.
— Натали…
— Не надо, — всхлипнула я, качая головой. — Не надо,
пожалуйста
…
Но я и сама не знала, о чём именно прошу.
Не жалеть меня? Не прикасаться? Не смотреть на меня так, будто я для него действительно что-то значу? Не становиться сейчас этим пугающе настоящим человеком, рядом с которым моя защита рассыпалась в пыль?
В следующую секунду его ладонь уже легла на моё запястье. Виктор медленно отвёл мою руку от лица, заставляя посмотреть на него.
Я не хотела. Правда не хотела.
Но всё равно посмотрела и кажется окончательно пропала. В его глазах сейчас не было ни насмешки, ни раздражения, ни его привычного превосходства.
— Не плачь, — тихо сказал он.
И я тут же нервно, почти истерично усмехнулась сквозь слёзы.
— Серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать?
Уголок его губ едва заметно дёрнулся.
— Нет.
— Тогда что?
Он не ответил… он медленно наклонился ко мне. Так медленно, что у меня было время остановить его. Оттолкнуть. Сказать «нет». Сделать хоть что-нибудь правильное. Но я не сделала ничего… потому что в тот момент, когда его лоб почти коснулся моего, а его дыхание смешалось с моим, я поняла что мне это было нужно.
Отчаянно. До дрожи. До боли.
Это было почти моим спасением, которое может уничтожить меня окончательно.
— Виктор… — шепнула я дрожащими губами.
Он выдохнул мне прямо в рот. И в следующую секунду поцеловал. Жадно.
Глубоко. Так, будто держался из последних сил и больше уже не мог. Я всхлипнула прямо в поцелуй, чувствуя солоноватый вкус собственных слёз, его горячее дыхание, его руку, скользнувшую мне на шею, пальцы, крепко удерживающие меня, будто он действительно боялся, что я исчезну. А я, кажется, и правда исчезала.
Растворялась в нём.
Тонула.
Летела куда-то вниз, в ту опасную глубину, в которую давно запретила себе даже смотреть. Мои пальцы сами вцепились в лацканы его пальто. Он целовал меня так, будто пытался вытряхнуть из меня всю боль.
Или забрать её себе.
Но он кажется лишь окончательно разрушал нас обоих.