Прости меня, отец

Глава XXXIII Иден

– Я выгляжу совершенно нелепо, – сокрушаюсь я, глядя на облепивший меня костюм эльфа.

– Не волнуйся, Иден, – с принужденной веселостью бросает Зои. – Дети будут в восторге.

Дух праздника переполняет нас: мерцающие огоньки и безвкусные украшения разбросаны повсюду. В углу кафе возвышается массивная сосна, увешанная игрушками, и ее присутствие постоянно напоминает о приближении Рождества.

– Думаю, церковь испортила мне праздник, – вздыхаю я, чувствуя тяжесть воспоминаний.

Для меня Рождество всегда было связано с поддержанием имиджа и отсутствием жадности. На первый взгляд, Рождество в моей семье было идеальным – сверкающие елки, золотые огни и бесконечные подарки.

Никто и не подозревал о правде: о приступах ярости моего отца, об ангеле на верхушке елки, который был символом его гнева, и о подарках, брошенных в огонь, когда он слишком много выпивал.

– Ни хрена себе, – смеется Эйден, входя в кафе и глядя на нас. – Когда ты сказала, что тебя заставили нарядиться, я не ожидал такого!

Он достает свой телефон, чтобы сделать снимок.

– Сделай это, и я перемелю твой телефон в кофейную гущу, – шиплю я, отмахиваясь от него.

Я двигаюсь, и золотое кольцо Романа сверкает под моей рубашкой, привлекая внимание Эйдена и Зои.

– Это…

Я быстро прячу кольцо, пока они не успели его рассмотреть, и возвращаюсь к своей работе за стойкой. Их вопросительные взгляды трудно игнорировать.

– Это кольцо Романа? – шепчет Зои, явно заинтригованная. – Он отдал тебе свое кольцо…

– Он оставит священничество, как только все закончится, – шепчу я в ответ, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто больше не подслушивает. – Он дал его мне как напоминание о том, что его роль в церкви лишь временна.

Прошло четыре месяца с тех пор, как я встретила Романа, и три – с тех пор, как мы стали встречаться. Несмотря на короткий срок, наша связь кажется глубокой и основательной, как будто мы знаем друг друга уже много лет.

– Это так священники клянутся в любви? – шутит Эйден, невольно оказываясь ближе к истине, чем он думает.

Роман был серьезен. Его слова, сказанные две недели назад, не были шуткой. С тех пор его привязанность только усилилась: цветы в моей квартире, спонтанные свидания и страстная близость. Все это так волнующе.

– Может, и так, – вздыхаю я. – Но это не отменяет того факта, что я, застряв в этом нелепом костюме, подаю кофе в девять утра, – добавляю я, с принужденной улыбкой передавая напиток клиенту.

– Месса сегодня вечером, – шепчет Эйден. – И у Романа встреча…

– Я знаю, что сегодня вечером, Эйден, – огрызаюсь я, мое терпение истощается. – Мне не нужно напоминание.

– Я просто подумал, что тебе нужно немного подготовиться. Это очень непросто, – говорит он с искренним сочувствием.

– Все будет хорошо, – говорю я, как мне кажется, в миллионный раз. – С Романом все будет хорошо.

Чем сильнее я привязываюсь к Роману, тем больше беспокоюсь о его благополучии.

– Я почти хочу появиться в этом костюме, – говорит Зои с оттенком пренебрежения. – В шляпе эльфа и все такое, отмахиваясь от каждого, кто посмотрит на меня не так.

– Ты говорила со своим отцом? – спрашиваю я, заметив, что ее лицо помрачнело.

– Нет, и с мачехой тоже. Моя мама установила дополнительные замки и сигнализацию и даже держит пистолет под подушкой. Если мой отец попытается выйти на связь, она будет держать его на расстоянии.

Тяжело видеть, как Зои идет на такие меры ради собственной безопасности. Она храбрится, но я вижу, что за этим скрывается страх.

Мы все боимся.

Пока эспрессо стекает в чашку, я прикасаюсь к кольцу Романа, мысленно считая до десяти.

Скоро все закончится.

Одевшись, я затягиваю веревку на талии.

В церкви уже царит рождественская атмосфера, хотя месяц еще только начался.

Я смотрю в зеркало, и впервые за долгое время мое отражение не выглядит изможденным. Мои глаза светятся жизненной энергией, которой мне так давно не хватало.

Все благодаря Роману.

Я слышу гул людей, собирающихся в притворе, ожидающих, когда их пригласят к мессе. Посмотрев на время, я замечаю, что у Романа осталось еще двадцать пять минут для исповеди.

Возможно, пришло время и мне покаяться в кое-каких грехах.

В тускло освещенной комнате я смотрю на перегородку, отделяющую Романа от исповедующегося. Она отбрасывает зловещую тень, придавая еще большую серьезность акту признания в своих самых сокровенных тайнах. Я закрываю дверь с нарочитым стуком, чтобы дать ему понять, что я пришла.

– Присаживайся, дитя мое, и…

– Я ужасно согрешила, отец, – вмешиваюсь я, мой голос мягкий и дразнящий, и слышу, как он ерзает за перегородкой.

– Правда? – отвечает он, его деловой тон переходит в более интимный. – Что ты сделала, ангел?

Его вопрос заставляет меня трепетать.

– Посмотрим, – начинаю я, вызывающе вздыхая. – Кажется, я не могу выбросить своего священника из головы. Иногда я просыпаюсь посреди ночи, представляя, какими были бы его прикосновения.

Он тихонько смеется, продолжая:

– Ты хочешь, чтобы он прикоснулся к тебе?

– Отчаянно, – говорю я, продолжая настаивать. – Меня поглощают греховные мысли о его прикосновениях, о его языке, который исследует каждый дюйм моего тела.

Он снова сдвигается с места, напряжение между нами ощутимо.

– Не думаю, что смогу помочь тебе из-за этой перегородки, – пробормотал он. – Тебе нужна молитва один на один.

Улыбаясь, я переступаю через перегородку и закрываю ее за собой. Роман непринужденно откидывается в кресле, его взгляд полон досады и желания.

– Видишь, что ты наделала? – стонет он. – У меня месса через двадцать три минуты.

– Какая жалость, – ухмыляюсь я, прислонившись к стене. – Ты так и не помог мне справиться с греховными мыслями.

– Иди сюда, – приказывает он, его голос заставляет поторопиться. – Я дам тебе повод встать на колени.

Я подхожу ближе и наблюдаю, как он задирает подол моей альбы, обнажая черное платье под ней.

– Отец Брайар, что вы делаете? – спрашиваю я скорее с любопытством, чем с беспокойством.

Он встречает мой взгляд горящими глазами, полными вожделения.

– Ты хочешь почувствовать мое прикосновение? – спрашивает он низким и грубым голосом. Я медленно киваю. – Тогда оседлай меня как маленькая шлюшка.