Прости меня, отец

Комната будто сжимается вокруг меня, стены слишком близко, воздух слишком плотный. Я смотрю на них сквозь узкую щель между дверью и косяком, мое сердце стучит в груди, когда я смотрю на время на своем телефоне.

Пятнадцать минут до мессы.

– Знаешь, она не пришла домой вчера.

– Полагаю, она была у Зои. По крайней мере, она так сказала мне вчера во время службы, – уверенно лжет Роман, хотя я могу видеть, как он теребит свое кольцо – явный признак дискомфорта. – Хотя, учитывая обстоятельства, не знаю, хотел бы ты, чтобы они оказывались рядом друг с другом.

Да о чем они, черт возьми?

– Пусть лучше Зои будет поближе к нашей семье. Ее мать – неуравновешенная, которая заразила ее ум идеей ухода из церкви. Чем больше времени Зои проводит с Иден, тем меньше времени она проводит со своей матерью-еретичкой, – смеется мой отец, и этот звук действует мне на нервы.

Мой взгляд блуждает по комнате в поисках ключа к загадочному разговору. Мои глаза останавливаются на темной кожаной папке, лежащей под стулом; ее угол торчит между какими-то книгами. Это зрелище вызывает у меня всплеск любопытства, желание понять, какое дело может вообще связывать Романа с моим отцом.

Подкравшись, я осторожно вытягиваю папку из ее укрытия, мои пальцы возятся с защелкой, а сердце колотится в груди.

Что, черт возьми, может скрывать Роман?

Ничто не могло приготовить меня к тому, что я вижу, когда папка выскальзывает из моих рук, а ее содержимое разлетается по полу. Я зажимаю рот дрожащей рукой, заглушая крик, грозящий вырваться. Мои глаза расширяются в ужасе, когда я гляжу на фотографии – отрешенные, полные страха лица детей; каждое фото сопровождается внушительным ценником.

Паника охватывает меня, я пошатываюсь, когда реальность увиденного обрушивается на меня как приливная волна.

Все эти дети.

Числа рядом с их именами.

Что за хрень происходит?

– Здесь кто-то еще, отец? – голос моего отца проникает сквозь панику, вдруг становясь резким и подозрительным.

– Только…

Дверь со скрипом открывается, и в порыве чистого ужаса я толкаю папку под кровать Романа, мое сердце колотится, когда я, взглянув выше, встречаюсь с недоуменным лицом отца. Наши взгляды скрещиваются, и на мгновение все исчезает, оставляя лишь холодный страх, сжимающий меня.

Я немедленно прячу руки за спиной, пряча их от глаз отца, в тот же момент Роман пролетает мимо него, закрывая меня телом, словно щитом. Напряжение усиливается, потрескивая в воздухе, как оголенный провод.

– Иден? – голос моего отца полон искренней обеспокоенности, его замешательство становится очевидным, когда мы встречаемся взглядами. – Какого черта ты здесь делаешь?..

– Я, блять, велел тебе помалкивать и заканчивать молитву, – срывается Роман, его голос резок и холоден – это уже не тот мужчина, которого, как я думала, я знала. Он приближается к моему лицу, такую ярость в его глазах я вижу впервые и от нее кровь стынет в жилах.

Словно из ниоткуда – пощечина; острая жалящая боль распространяется по моему лицу. Я даже не успеваю сообразить, что происходит, как оказываюсь на полу, моя голова кружится от удара.

– Утренние занятия, – с ледяным спокойствием объясняет Роман, глядя на моего отца.

Я осмеливаюсь слегка приподнять голову, достаточно, чтобы увидеть довольное выражение на лице моего отца; удовлетворение в его глазах заставляет мою кожу пылать там, где ее коснулась рука Романа. Предательство жалит сильнее, чем телесная боль, врезается в меня как лезвие.

Опускаясь рядом, отец осматривает меня, замечает и мой растрепанный вид, и спрятанные под телом руки.

– Я знал, что вам можно доверить это дело, отец, – говорит он с кривой улыбкой и протягивает руку, чтобы потрепать меня за волосы – жест одновременно снисходительный и жестокий.

– Служба через десять минут. Приведи себя в порядок, – шипит мой отец, его голос низкий и угрожающий. Я смотрю на Романа, взгляд которого холоден и нечитаем. – Может, тебе стоило быть здесь вчера вместо того, чтобы предаваться порокам вместе с братом, – продолжает отец, его губы касаются моего уха в пародии на близость. – Я не купился на его поганую ложь ни на секунду. Чтения Библии с друзьями, да? Жаль, что твоему брату пришлось заплатить за твое бесстыдство.

Он толкает мою голову вперед перед тем, как выпрямиться и подать руку Роману, будто ничего не случилось.

– Оставлю вас одних, отец, – улыбается он, похлопывая Романа по спине так по-товарищески, что меня трясет.

В ту же секунду, как за моим отцом закрывается входная дверь, маска холодности, которую надел Роман, разбивается, сменяясь выражением страдания.

– Черт, Иден, мне так жаль, – начинает он, его голос полон сожаления, когда он подходит, чтобы помочь мне подняться.

Но я уже стою, отстраняясь от него и зажимая пульсирующую щеку.

– Кто ты, нахрен, такой? – срываюсь я, мой голос дрожит одновременно от страха и гнева. – Что это за дети?..

– Мне пришлось, – прерывает он, раздраженно пропуская волосы сквозь пальцы. – Если собственные родители готовы выставить Зои на торги, что, черт возьми, ты думаешь, случится, если твой отец решит, что тебя не спасти? Думаешь, он всегда будет сосредоточен на Эйдене?..

– Выставить на торги? – повторяю я, неверие делает мой голос резким. – Ты хочешь сказать, что она в этой папке? Ты хочешь сказать, что эти дети предназначены для продажи?

– Весь этот город ебанулся, Иден, – говорит он, и чем больше он пытается подобраться ко мне, тем отчаяннее становится его голос, но я отталкиваю его.

– И ты с ними заодно? – кричу я, заливаясь слезами. – В чем ты участвуешь вместе с моим отцом? В долбаном религиозном похищении детей?..

Роман хватает меня за руки, заставляя опустить их, и смотрит мне в лицо.

– Я никогда не участвовал ни в каком дерьме, затеянном этим чертовым ублюдком. Как думаешь, почему я так разозлился, когда Зак притащился вчера? Твой отец прямо перед этим выдал мне эту ебучую папку, Иден! – голос напряженный, отчаянный. – Я пытаюсь защитить тебя.

– Ты просто дальше кормишь меня его враньем, – кричу я в ответ, приближаясь к его лицу. – Ты, блять, меня ударил…

– А что, нахрен, ты думаешь, он бы сделал, если бы не увидел, как я наказываю тебя? – кричит Роман, от ярости его глаза становятся дикими. – Он уже причинил боль Эйдену…

О боже.

Эйден.

Жаль, что твоему брату пришлось заплатить за твое бесстыдство.