Страница 56 из 116
Он снимает повязку с моих глаз, и я моргаю из-за света, часто и тяжело дышу, лежа на простынях. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и замечаю игрушку, оставленную на прикроватной тумбе, яркое напоминание о страсти, которую мы только что разделили.
– Это разминка? – спрашиваю я, и усмешка трогает уголки его губ, когда он встречает мой взгляд.
– Именно, – шепчет он, его голос – низкий и хриплый, он берет меня за ноги и тащит к себе, пока я не устраиваюсь у него на коленях.
Я могу почувствовать его желание, его член, прижатый ко мне, чья твердость вызывает новую волну жара в низу моего живота. Инстинктивно я начинаю покачивать бедрами, наслаждаясь движением, а его руки сжимаются на моих бедрах, властно удерживая меня на месте.
– Месса начинается через тридцать минут, и нам обоим надо собраться, – вздыхает он, однако его неохотная фраза выдает то, что он борется со своими же желаниями. – И потом, ты все еще не готова ко мне, – шепчет он, и в его голосе слышится мучительный вызов.
Мой взгляд падает на его губы, где тонкий след крови пачкает его идеальный рот. Не думая, я тянусь и большим пальцем вытираю его начисто. Но когда я смотрю на игрушку на прикроватной тумбе, мое сердце пропускает удар. Я вижу след крови на ее основании, и меня затапливает стыд.
– Твое тело не было готово к тому, как сильно я буду брать тебя, – шепчет он, его голос темный и спокойный. – И я солгу, если скажу, что то, что я бы сделал своим членом, было бы менее кровавым.
Его слова призваны не успокоить – это предупреждение, попытка отпугнуть меня, но я держу оборону, отказываясь поддаться страху.
– Ты не пугаешь меня, Роман, – шепчу я, наклоняясь, чтобы обхватить его губы своими.
– Я бы хотел, для твоего же блага, – отрезает он, в его голосе слышно раздражение, когда он кладет большой палец на мои губы, заставляя меня замолчать, прежде чем я поцелую его. – Тебе нужно стоп-слово. У тебя появились разрывы от моей силы, и ты не остановила меня.
– Мне нравится боль, – признаюсь я, и это признание посылает мурашки удовлетворения по моему телу, но он качает головой, серьезно глядя на меня.
– Ты говоришь так сейчас. Просто придумай слово… – его голос стихает, и взгляд падает на мои губы, его челюсти сжаты в попытке сохранить контроль.
– Хочешь узнать, какая ты сладкая? – спрашивает он, и его пальцы соскальзывают с моих губ, оставляя щекочущий след прикосновения.
Мои губы изгибаются в улыбке, когда я наклоняюсь ближе, мои губы касаются его, когда я шепчу:
– Да, отец.
– Если грех – это ты, Иден, тогда я с радостью приму врата ада и буду умолять Господа о прощении до конца своей жизни, – шепчет Роман, его низкий пылкий голос посылает мурашки по спине.
Его губы встречаются с моими – это столкновение отчаяния и желания, будто бы он хочет поглотить меня без остатка. Его язык обводит контур моих губ, и каждое движение – уверенное, властное. Я зарываюсь пальцами в его волосы, притягивая его ближе, наслаждаясь его вкусом, теплом дыхания, мешающимся с моим. На мгновение время перестает существовать, есть только мы, затерявшиеся в греховном наслаждении наших касаний.
Но слишком скоро далекий звон церковных колоколов пронзает тишину – жестокое напоминание о мире вне этого украденного, запретного мгновения. Я неохотно отпускаю его, его дыхание смешивается с моим последний раз перед тем, как он снова надевает на палец кольцо – холодный золотой обруч, приковывающий его к клятве, которую он никогда не сможет нарушить.
Как бы ни были упоительны эти мимолетные мгновения, он всегда будет принадлежать высшей власти. Для него я всегда буду не больше, чем грехом, соблазном, к которому он стремится, но которому не может всецело отдаться.
Но другой вопрос, который терзает мой ум, таков: кто он для меня?
Лк 12:2: Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, чего не узнали бы.