Прости меня, отец

Его рука сжимается на задней части моей шеи сильно, но не грубо, будто бы он застыл между своим долгом и своими желаниями.

– А-а-а, – прерываю его я, мой взгляд падает на кольцо на его руке. – Кольцо все еще на вас, отец.

Я снимаю его руку с себя, не отводя взгляда, бросая вызов перед тем, как войти в душ, оставив дверь приоткрытой.

Пар от горячей воды начинает заполнять комнату, и жар гармонирует со звоном возбуждения в моих венах. Я жду услышать любой знак того, что он готов разрушить стены, за которыми прячется, или он отступит в суровую безопасность отрицания, которой он надеется оградить себя от того, что растет между нами. Секунды превращаются в минуты, и, похоже, он сделал свой выбор.

Пока я намыливаю волосы, события прошлой ночи растворяются, исчезая с пеной, спиралью уходящей в сток. Теплый водопад из огромной душевой лейки окружает меня как нежное объятие, которое успокаивает и очищает. Когда я веду мылом по своему телу, свежие порезы щиплет, и я шиплю от боли.

Я броcаю взгляд на дверь, оставленную приоткрытой, чтобы посмотреть, поддастся ли Роман желанию, которое, я точно знаю, он чувствует так же сильно, как и я. Но он не поддается. Мое возбуждение, кипевшее под кожей, теперь превращается в ничто, испаряется, когда вода становится холодной.

Я выключаю воду и тянусь за полотенцем, мои мысли – спутанная сеть неопределенности, повторяющегося сомнения в его глазах, сдержанности в его движениях.

Все это бессмысленно.

Он привел меня сюда, чтобы держать подальше от родителей.

Когда я выхожу из ванной, плотно обернув полотенце вокруг себя, мое дыхание сбивается от открывшегося вида. Спинные мышцы Романа напрягаются, когда он завязывает узел, веревки надежно натянуты на его кровати. Дверь в загадочную комнату чуть приоткрыта, намекая на тайны, которые мне недоступны.

Две толстых плетеных веревки тянутся от углов изголовья кровати, их грубые волокна хорошо видны на темном дереве. Каждая веревка оканчивается парой металлических наручников, их холодная сталь сияет в тусклом свете, открытая, будто бы желающая сомкнуться. Наручники слегка покачиваются, молчаливое обещание того, что может случиться; их вес тянет веревки.

Только повязка на глаза, черная как ночь и гладкая как шелк, лежит на подушках. Она положена туда с нарочитой аккуратностью, приглашение то ли поддаться искушению, то ли сдаться на милость – или проверка, брошенный вызов: смогу ли я перейти границу его самообладания.

Воздух в комнате холоден, слишком холоден, отчего моя кожа идет мурашками. Но я дрожу не только из-за температуры. Это острое предвкушение пронизывает меня, напряжение электрического тока, которое гудит между нами, притягивая ближе с каждым вдохом. Я чувствую, будто комната затаила дыхание, будто бы сами стены были посвящены в тайну, о которой мы оба не могли заговорить.

– Что же ты теперь такая тихая? – голос Романа пронзает комнату, в нем нет обычной игривости. Его слова серьезны и будто провоцируют меня на то, чтобы ответить и перейти созданную им границу.

Повернувшись, он кладет кольцо на прикроватную тумбочку рядом с распятием, которое носил всего несколько мгновений назад.

– Иди сюда, Иден, – шепчет он, вибрация его низкого и властного голоса заставляет меня вздрогнуть. Он садится на краю кровати, выпуклость в его штанах заметна даже оттуда, где я стою. – Если только ты не боишься.

Нарочито медленно я приближаюсь к нему, чувствуя, как холодный воздух овевает мою кожу, когда полотенце развязывается и падает на пол, собираясь у моих ног. Расстояние между нами уменьшается, и я чувствую тепло, исходящее от его тела, когда встаю рядом. Мое дыхание сбивается, когда я готовлюсь оседлать его колено, уже представляя прикосновение его губ к моей коже.

Прежде чем я успеваю устроиться на нем, его руки сжимают меня – не ласково, а крепко, заставая меня врасплох. Он толкает меня на кровать, не разжимая хватки, его тело прижимает мое. Напряженный член прижимается сквозь штаны к моему бедру – ясный признак желания, которое он едва сдерживает.

Его рука сжимается вокруг моего горла: недостаточно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы удержать меня, его большой палец проводит по пульсирующей вене. Его язык медленно проводит обжигающую дорожку по моей шее, каждый поцелуй – клеймо, выжженное на моей коже. Когда он добирается до моего уха, его горячее дыхание посылает мурашки по спине.

– Если ты правда хочешь меня, Иден, – шепчет он, его голос – хриплый скрежет, от которого вибрирует мочка моего уха, прежде чем он ее резко прикусывает, посылая вспышку удовольствия по моему телу. – То нам нужно будет подготовить твою прелестную киску к этому, чтобы ты могла ходить, когда я закончу. Я не буду нежным. Пойми это сейчас, перед тем, как мы продолжим.

Его слова ошеломляют меня, необузданный страх переплетается с возбуждением в моей груди. Прежде чем я успеваю ответить, он отточенными движениями защелкивает наручники на моих запястьях. Металл впивается в мою кожу, когда он их затягивает; мои руки заведены за голову, я обнажена и беззащитна перед ним.

Веревки, бывшие абстрактной возможностью, теперь привязывают меня к кровати, холодная сталь наручников резко контрастирует с жаром, собирающимся в низу моего живота. Его глаза затуманиваются от страсти, когда он смотрит на меня сверху: исчезли всякие следы сдержанности, сменившись голодом, который одновременно пугает и будоражит меня.

Я чувствую пульсацию предвкушения, напряжение между нами доходит до крайности, когда самообладание Романа отступает все дальше с каждым его вдохом. Он больше не собранный священник и не человек, который принес меня сюда, чтобы защитить от внешнего мира. Здесь, сейчас, он – что-то совершенно иное: нечто дикое; нечто, что я, может быть, не готова встретить, но перед чем не могу устоять.

– Роман… – начинаю я, но мои слова обрываются, когда его пальцы сжимают мои соски, резкие пощипывания посылают разряды удовольствия по моему телу. Мой голос превращается во вздох, любой протест стихает, не сорвавшись с губ.

– Не разговаривай, – приказывает он, и его тон не оставляет места для сопротивления. Он крепко держит мои ноги и не отпускает, когда застегивает оковы на щиколотках, затягивая их так, что я чувствую напряжение в мышцах. Он переворачивает меня на живот, мои щиколотки разведены так широко, что я полностью обнажена и уязвима перед ним.