Прости меня, отец

– Смотри-ка, какое тело у этой штучки, – щерится пьяный голос позади меня. Я резко поворачиваю голову в его сторону. Живот сводит, когда я замечаю свой телефон в его руке.

На экране фотография Иден. Она стоит у костра, задрав рубашку, обнажив покрытую шрамами кожу. Я вижу ее полную грудь, сжатую тем же черным кружевным лифчиком, который был на ней в церкви. Под картинкой Эйден исходит злобой:

«Это, блять, твоя вина!»

Видимо, я оставил телефон разблокированным после того, как пытался проложить маршрут к водохранилищу, и этот настырный подонок схватил его, увидев пришедшее сообщение.

То, как этот извращенец пожирает глазами Иден, ее кожу, ее боль, вызывает тошноту. Я бросаюсь за телефоном. Мысль о том, что кто-то, кроме меня, видит ее вот так, невыносима.

– Твоя симпатичная игрушка? – ухмыляется он, искоса глядя на меня и держа телефон так, что не дотянуться. – Классные сиськи, – он усмехается, ощупывая рукой свой грязный пах. – Не хочешь поделиться?

Грубо толкая его в грудь, я выхватываю телефон и с мрачным удовлетворением гляжу, как подонок влетает в ближайший стол. Выключая экран, я сую телефон в карман и залпом допиваю свой напиток:

– Я не в настроении для этой хуйни.

Он бросает взгляд на глубокий шрам на моем запястье, потом на черный узор, оплетающий руку. На мгновение бар затихает, посетители смотрят, задержав дыхание. Мой крест, теперь выбившийся, блестит на груди. Уверен, что мог бы сойти за какого-нибудь падшего ангела.

– А, ты тот мальчик-священник, которого притащили в Сент-Майкл, – мужчина матерится, оценивая меня. – Скажи, где в Десяти заповедях написано, что ты можешь держать фотку девки с такими сиськами в своем телефоне…

Раньше, чем он заканчивает, я бью его кулаком в челюсть, смакую звук костей, крошащихся от моего удара. Его голова резко откидывается, и он сползает по опорной балке. Зал взрывается вздохами, пока его дружки отползают от бильярдного стола в центре.

– Пошли вон! – кричит Рене, ее голос разрывает напряжение, пытаясь удержать бар от хаоса.

– Эй, – кричит один из друзей мужчины, хватая меня за плечо и готовясь нанести удар. – Что за хрень ты тут устроил?..

Я выворачиваю его руку, перекидываю через плечо вперед. Он падает на пол с грохотом, и я с силой наступаю на его ладонь.

Я слышу щелчок открывающегося складного ножа раньше, чем чувствую его. Отступаю вовремя, и лезвие только задевает мой бок. Хватая мужчину за запястье, я бью его головой о стойку и вижу, как свет в его глазах гаснет.

– Отец, – голос Рене прорывается сквозь хаос, привлекая внимание. Ее глаза расширены от страха. – Не дайте Дэвиду связать это с Иден.

Твою мать.

Все в этом городе повязаны друг с другом. Этому ублюдку на полу стоит только открыть рот, и Дэвид придет по мою душу. Хуже того, он придет за Иден.

Лицо взрывается болью, когда мужчина, забравший мой телефон, бьет меня прямо в глаз, и сила удара отбрасывает меня назад.

Его дружки лежат без сознания на полу, но он еще стоит, придерживая разбитую челюсть и ухмыляясь мне.

– Сраный церковный ублюдок! – кричит он. – Надеюсь, что встречу эту красотку на улице и заставлю ее заплатить за твои…

Я беру пивную бутылку с барной стойки и разбиваю о его голову. Он оседает на пол, пиво окатывает нас обоих. Убедившись, что все трое в отключке, я вытаскиваю кошелек и кладу две сотни долларов на стойку для Рене.

Я смотрю на нее, отходя к двери; бар теперь зловеще тих, и эта тишина обещает, что большую часть произошедшего заметут под ковер.

– Пока я рядом, Дэвид не причинит вреда ни ей, ни кому-то еще, – шиплю я, зажимая пульсирующий глаз.

Я толкаю дверь и исчезаю в ночи. Спустя мгновение я уже в своей машине, вбиваю координаты водохранилища в консоль.