Прости меня, отец

Глава XVI Иден

Роман захлопывает дверь, выглядывает из водительского окна; обогреватель работает на полную мощность, отгоняя холод. Я смотрю, как фургон Луки исчезает в ночи, его прощальные слова все еще жгут обидой, сердце колотится в груди.

– Повеселилась? – скалится Роман.

Я фыркаю.

– Ты сраный мудак, – шепчу я. – Я не твоя собственность, Роман…

– Скажи, ты думала обо мне, пока целовала этими прелестными губами его никчемный член? – рычит Роман. Костяшки его пальцев белеют от того, как сильно он сжимает руль.

– Так вот в чем дело? – огрызаюсь я, отгораживаясь сложенными на груди руками. – Ты разозлился потому, что кто-то еще прикоснулся ко мне…

– Или, может, ты думала обо мне, когда он тебя целовал, – прерывает Роман, повернувшись ко мне. Яркий синяк вокруг глаза, сбитые костяшки, весь его вид – потрепанный и неуравновешенный. – Нет, быть того не может, – добавляет он, скользя ладонью под худи и между моих бедер. Я не могу не раздвинуть для него ноги, когда он движется к моей талии и прикосновение посылает искру по мне.

Он запускает пальцы под мой купальник, обхватывает ладонью мою киску, раздвигает складки и проводит средним пальцем по клитору. Я вздыхаю, когда он убирает руку так же быстро, как и положил.

– Ты даже не влажная, – бормочет он, его голос сочится высокомерием.

Мои мысли смешиваются, тело подрагивает, но слов я не нахожу.

Я бросаю взгляд на его руку и замечаю, что кольца нет. Мое дыхание сбивается.

Роман поднимает ладонь, изучая ее как что-то чужеродное.

– В церкви ты попросила меня сделать выбор, – тихо говорит он, хотя голос все еще напряжен. – И я сделал. Когда я с тобой, я больше не длань Господа. Хочешь узнать меня полностью, Иден? Хорошо. Но знай, что это кольцо сдерживало чудовищ, которых ты даже не можешь себе вообразить, – предупреждает он. – Помнишь те нежные прикосновения? Сдержанность стоила мне всех моих сил.

– Я никогда не просила тебя быть нежным, Роман, – шепчу я, ерзая в кресле, и мой голос дрожит. – Я никогда никого не просила относиться ко мне, как к какой-то поломанной вещи. Но после сегодняшнего я не думаю, что станет лучше. Я рассказала им, почему вернулась домой. Мне… мне просто нужно было выговориться, – я подтягиваю колени к груди, чувствуя, как все рушится вокруг меня.

Он ничего не говорит, только пристально смотрит с нечитаемым выражением.

Мне на глаза вновь попадается его фингал, все его лицо выражает усталость. Он выглядит измотанным – утомленным той битвой, которую ведет сам с собой и с миром вокруг. И вот я здесь, разрываюсь между желанием протянуть руку и коснуться его, чтобы утешить боль, которую вижу так ясно, и злостью, кипящей во мне. Злостью на него, на себя и на чертово положение, в котором мы оказались.

Ему обязательно смотреть на меня вот так? Все контролировать даже тогда, когда он на пределе? То, как он пытается защитить меня, в то же время держа на расстоянии, как будто это должно сделать все проще, сводит с ума. Как будто из-за этого я стану меньше винить себя за то, что стала черт-те чем.

Я хочу ненавидеть его за то, что он заставляет меня чувствовать, за то, что позволил подойти только затем, чтобы снова оттолкнуть. Но я не могу. Вместо этого я чувствую только переплетенные нити вины и желания, опутавшие мое сердце так крепко, что тяжело дышать. Было бы проще, если бы я могла взять и отпустить, взять и уйти от этого мужчины, который все равно никогда не будет по-настоящему моим, который принадлежит чему-то большему, чем я когда-либо могла бы стать.

Но вот она я, сижу рядом с ним, словно притягиваемая гравитацией. Его истощение, его ссадины, его тяготы – всего этого слишком много, однако я не могу отвести взгляд. Я дорожу им сильнее, чем готова признать, и это ужасает меня. Потому что я знаю: неважно, как сильно я могу желать его – я никогда не получу его полностью. Я никогда не буду той, кого он предпочтет всему. Я всегда буду второй после Бога, после его обетов и жизни, которую он поклялся вести.

Может быть, это и больнее всего. Знать, что он всегда будет недостижим, неважно, как близки мы будем, между нами всегда будет эта преграда. Я чувствую напряжение, которое искрит между нами, несказанные слова, которые тяжело висят в воздухе. Я хочу протянуть руку, прижать пальцы к синяку на его лице, чтобы показать: мне не все равно, даже если я не должна. Но я не делаю этого. Потому что боюсь того, что может произойти, если я это сделаю.

И вместо этого я сижу, веду безмолвную войну внутри себя, желая его и ненавидя себя за это. Я не могу не спрашивать себя: ведет ли он то же сражение? Чувствует ли он то же притяжение, то же томление, ту же вину? Или он уже смирился с этим, отдал себя жизни, которую выбрал, даже если это значило оставить меня позади.

Мысль заставляет мою грудь сжаться от острой и внезапной боли.

Я вздыхаю и поддаюсь желанию быть ближе к нему. Я тяну руку, и мои пальцы скользят по синяку вокруг его глаза. Он слегка дергается и сжимает мое запястье с неожиданной силой.

Я бросаю взгляд на его стиснутые пальцы, но не пытаюсь вырваться.

– Как много ты выпил сегодня?

– Много, – смягчившись, признает он. – После того что случилось в церкви, это показалось… необходимым.

Он наклоняется ближе, его дыхание согревает мои губы.

– А что насчет тебя? Я думал, ты больше не пьешь? – он смотрит в мои глаза, чуть приоткрыв рот, и ждет ответа.

– Я выпила, – шепчу я. – Но это тоже показалось необходимым после того, как ты облизал меня всю и явно пожалел об этом, когда мы закончили. Я не могла выносить стыда, написанного на твоем лице, Роман.

Я слишком устала, чтобы лукавить. Не знаю, как долго он еще сможет игнорировать меня. Я уже начала привыкать к мысли о том, что это не может продолжаться.

Лицо Романа каменеет.

– Поэтому ты позволила ему прикоснуться к себе? Ты хотела убедить себя, что удовольствуешься кем-то другим? – он отпускает мое запястье и тянется, чтобы притронуться ко мне.

Я останавливаю его, крепко хватая за предплечье:

– Может быть, мне просто хотелось взять его член в рот.

Едва эти слова слетают с моих губ, я вижу всполох ярости, быстро превращающейся в нечто более простое и властное.

– Хорошо, – шепчет Роман, зарываясь пальцами в мои волосы и наклоняя голову к своим коленям. – Хочешь подавиться чем-то сегодня? – он бросает взгляд на заметную выпуклость в штанах. – Пусть будет так. Мне надоело быть нежным с тобой.

Я пытаюсь поднять голову, но его пальцы сжимаются, удерживая меня на месте.