Охотники и чудовища

Вообще ничего тогда не понимала.

Мэдок односложно отвечал на вопросы друга и смотрел на меня. Смотрел всю дорогу, будто видел впервые в жизни или.. Или, может, пытался понять, прочесть в глубине моих глаз, а не свихнулась ли уже его невеста из-за всех этих охот, испытаний и потрясений.

Что ж, даже если еще и не свихнулась, то очень к тому близка. Если в самом ближайшем будущем не вернусь в свой мир, не просто сойду с ума — стану монстром в этом.

Нет, при таком раскладе уж лучше в прорубь с камнем на шее.

У них же здесь должны быть проруби?

Остаток пути я рассматривала варианты своей ближайшей кончины, отметая наиболее болезненные и те, что могли не подействовать. Ну, то есть не привести меня к закономерному финалу — смерти. Вот, например, снотворное точно пить не стану. Полькой проверено — не помогает.

Кинжал в сердце? Нет, мне духу не хватит такое с собой сотворить. Может, попросить Морса куснуть меня разок-другой за горло? Но точно не сегодня. А то еще решит, что от меня вот прямо сейчас надо избавиться. И таки избавится.

Нет, сегодня не надо..

Нашего возвращения и наины, и слуги ждали с большим нетерпением. Каким-то образом они прознали о неожиданном моционе по Зачарованному лесу и теперь изнывали от любопытства. А некоторые (невесты) еще и от ревности.

Если Стального они встречали тревожными ахами-охами, то меня — колючими, острыми, заточенными, как ножи, взглядами. О такие порезаться можно запросто.

Вот, кстати, тоже хороший способ уйти из жизни: быть насмерть испепеленной взглядом ревнивой наины.

Надо взять на заметку.

— Интересно, почему именно тебя выбрали в спутницы герцога? — даже не пытаясь скрыть зависть (было бы чему завидовать!), вопрошала Одель, пока Паулина и Винси осаждали своего возможного спутника жизни.

— Мне неинтересно. И я бы с удовольствием поменялась с одной из вас местами. В общении с нэймессами, знаешь ли, приятного мало.

— Ой, да ладно, — усмехнулась Марлен, явно мне не поверив. — Любая другая почла бы за честь участвовать в Охоте на чудовищ вместе со своим женихом. Очевидно же, что старшие хальдаги тебя выделяют. Тут гордиться надо и радоваться, а ты еще недовольной осталась.

Неблагодарная я.

— Все, счастливо оставаться. — Подхватив юбки, направилась к лестнице, не желая продолжать бестолковый разговор с бестолковыми девицами.

А потом говорят, что у пришлых мозги набекрень. Это они, видно, мало общались с наинами.

Вскоре ко мне заявился Морок. Весь в разгневанных чувствах и полный претензий. Мол, как это мне хватило глупости и безрассудства без его всемилостивейшего дозволения отправиться во дворец и искать там встречи с Вертальдом. Догадался, шельма, почему я оказалась в одной карете с Мэдоком.

— Давай лучше не сегодня, а? — устало проронила я, отмокая в горячей душистой воде.

«А когда, Лиза? Нельзя вести себя так безрассудно, — бушевал вейр. — Я тебе что сказал? Сиди дома. А ты, краса моя с шилом в попе, все решила сама. Нет, цыпа, так у нас с тобой командной игры не получится».

Морс продолжал изливать на меня свое негодование, а я нырнула с головой в воду, надеясь, что так у него быстрее пройдет это словесное недержание и он пойдет терроризировать кого-нибудь другого. Например, Гертруду.

Не прошло. Пока ужинала, дог продолжал капать на нервы. В итоге я даже не почувствовала вкуса пищи и осталась абсолютно неудовлетворенной. Очень. Хотела уже выставить этого командира за дверь, но, к счастью, он сам, не переставая ворчать, убрался. А я, быстро переодевшись в ночную сорочку, рухнула на постель, закуталась в одеяло и закрыла глаза с твердым намерением уснуть и больше никогда не просыпаться.

Той ночью мне снова снился мой сон. Мой кошмар, который уже, кажется, успел стать неотделимой частью меня. Я снова изнывала не то от голода, не то от жажды, и к этому странному, непонятному и такому сильному чувству примешивалось другое — не менее острое, яростное, заглушающее здравый смысл и все остальные эмоции.

Я хотела близости де Горта.

Его хотела. Настолько, что у меня горело все тело.

Откровенные образы и желания вытряхнули меня из кровати, толкнули к двери и дальше: по темному коридору к лестнице, что вела на третий этаж. К нему, к моему хальдагу.

Уже не раз я поднималась по ней в своих безумных снах, чтобы бесшумной тенью проскользнуть к нему в спальню. Ступая мягко, точно подкрадываясь, приблизиться к кровати, скользнуть жадным взглядом по вырисовывающейся в полумраке и мерно вздымающейся во сне груди мужчины.

Последние отблески догорающего в камине пламени касаются рук, широких плеч Стального. Скользят по его лицу, будто целуя. И мне хочется того же: кошкой забравшись на постель, подобраться к нему поближе, ощутить бурлящую в его жилах силу. Склониться над ним близко-близко, сладким запретным поцелуем дотрагиваясь до шеи мужчины и ниже.. Впрочем, нет, лучше сначала выше, к твердым, резко очерченным губам.

Он ведь не почувствует, не узнает.

Всего один поцелуй, всего несколько капель магии, которую я украду вместе с жаром его губ. Украду и уйду. А если сейчас к нему не прикоснусь, точно с ума сойду.

Во сне можно. Во сне не страшно.

Склоняюсь, мучимая желанием, жаждой такого долгожданного поцелуя..

Мэдок открывает глаза.

А я понимаю..

Понимаю, что на этот раз я не спала.

— Ты.. — Глухой шепот прорезает тишину спальни.

Ладонь де Горта, протянувшись по плечу, легла мне на горло. Пальцы сжались, пока еще легко, не больно, и я замерла, застыла, не в силах заставить себя пошевелиться. Даже не попыталась вырваться. Лишь дышала тяжело и часто, надеясь прочесть в глубине глаз хальдага, таких же темных, что и полумрак вокруг нас, понял ли он, догадался ли.

Стоит ему надавить чуть сильнее и..

Он приподнялся на локте, не сводя с меня взгляда и по-прежнему не отпуская. Удар сердца, другой, и сильная ладонь скользнула мне на затылок, заставляя податься к нему ближе, а спустя еще один короткий удар Стальной завладел моими губами жестко и яростно.

И я ответила. Ответила так, как никогда и никому не отвечала. Будто всю жизнь только об этом и мечтала. О том, чтобы с ним слиться, а может, в нем раствориться. Потеряться в этих чувствах, в желании, которое нас обоих сейчас сжигало. Пламенем растекалось по венам, испепеляло каждую мою клетку.

Сердце, разум, тело — я вся горела.