Любовь в конце времён

Вскоре все и позабыли, что живут под куполом. Конечно, никто не забыл о его существовании, ведь теперь Био являл собой и средства к существованию, и само существование. Все просто прекратили думать о том, что живут под куполом. Все равно он не был заметен или ощутим для большинства обитавших в нем людей, и жизнь снова наладилась. Когда что-то становится частью окружающей среды, люди принимают этот элемент безо всяких вопросов и, более того, забывают, что раньше было как-то иначе. Самым неподатливым потребовалось где-то с месяц, чтобы свыкнуться с новым положением дел, но для большинства этот процесс занял всего несколько дней, а потом в памяти не осталось даже обрывков воспоминаний об открытом пространстве. И потому вечерний спецвыпуск показался Паку таким странным: два стареющих интеллектуала громко спорят друг с другом – вот и все. Довольно грустно, думал Пак, наблюдать, как эти тощие и лысеющие профессора в плохо сидящих костюмах, со стаканами тепловатой воды на столе рассуждают о проблемах, которые никто не считает серьезными или насущными. Вероятно, программу сняли по случаю празднования тридцатилетия купола. Но почему такую публичную дискуссию вообще включили в программу наряду с прочей мишурой вроде кулинарных передач, где готовили из одних лишь желтых продуктов, или телешоу с поиском второй половинки, было выше его понимания.

Пак и сам много думал про Био, но только на работе: он служил старшим инженером в Управлении охраны окружающей среды, Отдел по делам охраны человечества, Бюро управления Биокуполами, которое постоянно мониторило основной Био (куполов теперь насчитывалось четыре в Корее и двенадцать за рубежом). Когда построили Био, Паку было пять, так что никаких реальных воспоминаний о жизни до купола у него не сохранилось. И все же изредка ему казалось, что он помнит пляж, тепло и свет солнца на коже, прохладный ветерок, который трепал ему волосы, и синее море, яркое до боли в глазах. Во снах его щеки так ласкал океанский бриз, что он просыпался от смеха. Но мать заверяла его, что он никогда за всю жизнь не бывал на пляже. К тому времени, когда Пак родился, Желтая буря исключила любые выходы наружу, кроме как по крайней необходимости. Мать утверждала, что он никогда не покидал дом до того, как построили Био.

Внутри Био ветра не было, только механические выдохи огромных вентиляторов, которые формировали потоки свежего кислорода во внутреннем смоге. Как же тогда ему удалось ощутить прикосновение ветра на щеках, растрепанные ветром волосы? Как он мог представить себе нечто настолько реальное, если никогда не переживал этого? Примерно так же, как полет во сне кажется естественным, предполагал Пак. Придя к этой мысли, он перестал ощущать во сне ветер с моря. И чувствовал тяжелую утрату. Будто можно потерять нечто, чего у тебя никогда не было.

Лучше было бы не думать о том, чего не было здесь и сейчас, и все же у Пака была склонность уноситься мыслями в дальние дали – а как только он сознательно обрывал такие мысли, то чувствовал себя плененным между двумя мирами: тем, где жили все остальные, и другим, где он был единственным жителем в приятной компании собственных идей. Тот, другой мир не был настоящим, и поэтому Пак старался держаться за первый, сливаясь с окружающими под видом непритязательного тихони. Невыразительная внешность – костлявость при узких плечах, впалой груди и ничем не примечательного, посредственного лица – помогала ему оставаться незамеченным, производя впечатление умного, но безобидного технократа-бюрократа. Все преподаватели подталкивали его к этому пути, нахваливали его уравновешенность и сознательность без непокорства. Вопреки недоеданию с момента созревания зародышем до пяти лет – наиболее фундаментальных для развития мозга – Пак показывал отличные результаты на всех экзаменах и личностных тестах. Биоинженерия была самой многообещающей сферой, куда стремились лучшие учащиеся, поэтому Пак направил документы на соответствующую кафедру лучшего университета страны и был принят. После выпуска он подал резюме всего в одно место, в Управление охраны окружающей среды, и так и оставался там с того времени.

В общем, непринужденное существование Пака было сопоставимо, в сущности, с тем, как толпа толкает человека на переполненной платформе метро. В часы пик он не столько шел, сколько позволял прессованной массе тел, двигавшейся вокруг него с бездумным единством косяка рыб, подхватывать и нести его. Выход на нужной остановке на острове Йоидо требовал большей маневренности, и Пак осторожно огибал людей, пока не добрался до подножия своего здания. Было уже восемь часов утра, когда он прибыл в офис на шестьдесят третьем этаже. Коллеги приветствовали его вопросами о вчерашнем свидании. Хотя Пак сам никогда бы не поделился такой информацией, товарищи догадались обо всем по тому, что он надел лучший костюм. Подтрунивание над неженатыми коллегами по поводу свиданий вслепую было столь же досточтимой традицией, как и сами матсоны.

– И как все прошло?

– Кажется, неплохо.

– Что значит «кажется»? Мы нашли ее в сети. Она сногсшибательна.

– У нее в профиле написано, что она «играет на фортепиано» и «занимается фехтованием». Вот так штучка!

– Если она тебе не нужна, то давай я уведу ее у тебя.

Пак вяло улыбнулся и сел за свой стол, пока они продолжали сплетничать между собой. Он поставил портфель, достал лекарство – первые две таблетки за день – и включил монитор. Первой задачей в графике всегда была проверка полного отчета по показателям жизнедеятельности Био. Просел уровень кислорода, это нужно было скорректировать… Но он также отметил необычное, угрожающе высокое содержание примесей сторонних газов. Весь следующий час Пак собирал дополнительные данные, а затем поспешил переговорить со своим прямым начальником, главным инженером бюро.

В приличествующем молчании главный инженер внимательно проглядывал зеленые циферки, заполнявшие черный экран. Начальник резко, шумно дышал через нос, что, по всей видимости, помогало ему поддерживать ход мыслей, когда дело доходило до наиболее ответственных расчетов.

– Не стоит поднимать тревогу по поводу объемов монооксида углерода, – наконец заключил он.

– А как же серная кислота? – нерешительно вставил Пак.

– Это, скорее всего, связано с празднованием Желтого дня.

– Это рекордное значение за последние тридцать лет.

– А у вас какие мысли на этот счет, управляющий Пак? – Главный инженер не сводил с него взгляда.

– Мне кажется, что этому может быть только одно правдоподобное объяснение. В Био проникает песок.