Страница 21 из 29
Это была миссис Торп, женщина с фотографии Макгрегора. Да, сейчас она выглядела старше, но и красивее. Очертания лица и темные глаза остались теми же, что и на снимке в кабинете инспектора, но сейчас вместо беззаботной детской радости они излучали бесконечную печаль. Еще мгновение – и Филип успел бы воспользоваться тем, что она замешкалась, сумел бы найти слова, которые открыли бы ему тайну горестно дрожащих губ, но, прежде чем он открыл рот, женщина повернулась и стремительно двинулась к выходу. Лишь у двери, прежде чем исчезнуть, она снова обернулась к нему, и он прочел на ее лице доверчивую мольбу, словно она знала, зачем он сюда приехал, и безмолвно просила о милосердии.
Резко отодвинувшись от стола, Филип вскочил, сорвал с вешалки шапку и, наклонившись, чтобы не разбить голову о низкую притолоку, поспешил за миссис Торп. Она не успела отойти слишком далеко, и он мгновенно составил в уме план. Он догонит ее, назовет себя, и тогда, быть может, ему удастся разобраться в противоречивых инструкциях Макгрегора.
Миссис Торп быстро шла по главной улице поселка, и Филип бросился следом. Он уже догонял ее, когда женщина вдруг свернула на протоптанную в снегу тропу, которая вела куда-то к реке. Впереди не видно было ни зги – только мутноватые звезды перемигивались в морозном ночном небе, да темнел вдали девственный лес.
Кровь быстрее побежала по жилам молодого человека. Филип уже догадался: миссис Торп знала, что он пойдет следом, чувствовала, что он уже близко, – потому-то и свернула на глухую тропу, где никто их не увидит. Теперь ему оставалось только догнать ее и задать свои вопросы, но Филип не спешил сократить разделявшее их расстояние. Напротив, он пошел медленнее и даже стал что-то насвистывать себе под нос. Он был абсолютно уверен, что рано или поздно женщина остановится и дождется его. Вот как раз подходящее место, подумал Филип, завидев впереди группу молодых елей. И действительно, женщина свернула к ним и почти сразу растворилась в густой тени между стволами и ветками.
Филип пошел быстрее. Еще десять-двенадцать шагов – и он тоже оказался в густом мраке под елями. Впереди раздавался негромкий хруст снега под легкими шагами женщины. Он двинулся было на звук, но тут же снег захрустел и у него за спиной, послышались шорох потревоженных ветвей и тяжелое, хриплое дыхание, которое, вне всякого сомнения, принадлежало мужчине. Рука Филипа метнулась к кобуре, но чьи-то сильные руки обхватили его сзади, кто-то еще прыгнул на него сбоку, и общими усилиями эти двое повалили его на снег. Нападавшие стиснули локти Филипа, заводя их за спину, и заткнули ему рот тряпкой. Крепкая, грубая веревка оплела запястья и лодыжки, и он, беспомощный, распростерся у ног неизвестных.
Борьба была короткой и совершенно бесшумной. Нападавшие не издали ни звука и тогда, когда, подняв Филипа, поволокли его вслед за женщиной. Буквально в сотне шагов за елями молодой человек разглядел темный силуэт старой хижины с провалившейся крышей. Его втащили туда и положили на какой-то предмет, напоминающий сундук. Потом вспыхнул свет.
Филипу пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем глаза освоились со светом и он сумел разглядеть своих противников. Один – тот, что напал сзади, – хотя и был в годах, выглядел настоящим гигантом. Длинные, желтоватые, с проседью волосы рассыпались по его мощным плечам, давно не стриженная косматая седая борода падала на широкую грудь. Второй казался почти мальчишкой, но в его поджаром теле и быстрых движениях угадывались проворство и сила лесного жителя. Несколько слов, произнесенных им вполголоса, подсказали Филипу, что перед ним отец и сын.
Пока Филип пытался придумать какой-нибудь выход из положения, в которое угодил, старик и его сын вытащили из дальнего угла комнаты длинный сосновый ящик. Они как раз опускали его на пол рядом с ларем, на котором лежал Филип, когда дверь хижины отворилась и вошел еще один человек. Пожалуй, никогда прежде Филип не видел столь отталкивающей физиономии, которая стала еще уродливее от глумливой ухмылки. Пришелец оглядел пленника с выражением злорадного триумфа на лице. Он был невысок ростом, полноват, но широкоплеч, а его темные глаза, губы и нос почти терялись между пухлых, чисто выбритых щек. Повернувшись к отцу и сыну, которые так и стояли, склонившись над ящиком, толстяк неожиданно громко хрустнул суставами пальцев и просипел, словно астматик:
– Привет-привет… Отличная работа. – И, произнеся эти четыре слова, он тоже погрузился в молчание.
Филип перевел взгляд на стоящий в пятне света керосиновой лампы ящик и вздрогнул от ужаса. Это был гроб, сколоченный из едва оструганных досок. Никто из троих не произнес больше ни слова, однако, действуя на редкость слаженно, они окружили Филипа со всех сторон и, подняв его на руки, переложили в гроб. К своему огромному удивлению, он обнаружил, что лежит на чем-то мягком, словно внутренность странной тюрьмы была обита войлоком или выложена простеганной тканью. Потом ему осторожно освободили стянутые за спиной руки и привязали их к бокам. Широкими ремнями, шедшими от одного бортика к другому, его тело и ноги притянули к днищу гроба, словно он каким-то чудом мог выпорхнуть из него через верх. Еще мгновение – и на лицо Филипа легла тень, а уже через секунду он оказался в непроглядном мраке.
Не сразу молодой человек понял, что́ случилось. Только потом до него дошло, что гроб накрыли крышкой. Он услышал частые удары молотка и хруст впивавшихся в дерево гвоздей. Лишь тогда Филип забарахтался в своей тюрьме, корчась всем телом и пытаясь освободить руки или ноги, но все было тщетно. Веревки и ремни, которыми его связали, не поддались и на четверть дюйма. Он не мог даже позвать на помощь, потому что кляп так и остался у него во рту.