Страница 20 из 29
Он вскрыл конверт и достал оттуда сложенный листок бумаги. Это не был официальный бланк Северо-западной полиции, но молодой человек сразу узнал почерк и затейливую подпись инспектора. Макгрегор гордился своим почерком и любил повторять, что не родился еще тот человек, который смог бы подделать его руку.
Прочтя выведенные на бумаге строки, Филип удивленно присвистнул.
«Что бы ты ни делал, – говорилось в письме, – прислушивайся к голосу своей совести. И тогда люди и Бог вознаградят тебя. Феликс Макгрегор».
Это было все. Ни даты, ни объяснений. Даже имя Филипа значилось только на конверте, но не в самом письме. Судя по почтовому штемпелю, письмо отправили вчера, в половине пятого, а между тем, когда Филип разговаривал с инспектором в его кабинете, было уже начало шестого. Похоже, Макгрегор написал письмо еще до их разговора – до того, как несколько раз настойчиво повторил: «Что бы ни случилось, доставь арестованного сюда». По всей видимости, в письме содержались окончательные инструкции, ибо оно, несомненно, было отправлено с таким расчетом, чтобы Филип получил его только сейчас. Но что все это значит?!
Этот вопрос не давал молодому человеку покоя, он задавал его себе снова и снова – и не находил ответа. Сойдя с поезда в Ле-Па, он направился в убогую местную гостиницу. Филип был уверен, что в действиях инспектора имелся какой-то скрытый смысл. Макгрегор явно хотел ему что-то сказать, но что?
За сотню ярдов до гостиницы, окна которой ярко светились в темноте приполярной ночи, Филип вдруг остановился и, громко хмыкнув, принялся набивать трубку. Ему пришло в голову, что он знает, почему Макгрегор выбрал для этого задания именно его, почему не поручил доставить арестованного из Уэкаско кому-то другому. Должно быть, инспектор был уверен, что Филип, который окончил колледж и вращался в высшем обществе, сумеет отыскать ключ к головоломке, которая поставит в тупик и сержанта Моди, и ему подобных, заставив потребовать разъяснений. А инспектор Макгрегор, прослуживший в Северо-западной полиции больше двадцати лет и слывший грозой преступников на огромном пространстве от побережья до побережья, никаких разъяснений давать не хотел.
При мысли о том, как сильно рискует инспектор, Филип снова испытал волнение и тревогу. Если содержание записки, которую он держал в руках, станет известно, это, несомненно, положит конец карьере Феликса Макгрегора. В лучшем случае инспектора ожидали бы позор и немедленная отставка. В худшем – он мог бы угодить под суд.
Спрятав письмо поглубже в карман, Филип заспешил дальше. Огни небольшого поселка блестели всё ярче, из китайской кофейни на берегу замерзшей реки доносились визгливые звуки аккордеона. Где-то выла собака, то ли избитая хозяином, то ли пострадавшая в драке с другими псами. На улице огней было больше всего, они казались красноватыми на фоне черного леса, пьяный метис громко пел какую-то удалую песню на смеси кри и французского. Прислушавшись, Филип разобрал, что это была песнь охотников на карибу. Потом откуда-то издалека донесся резкий щелчок кнута, следом – лай канадских лаек, и вскоре нарты, запряженные шестеркой собак, пронеслись так близко, что Филип вынужден был отскочить в сторону. Таков был Ле-Па, преддверие диких земель. За ним, на другом берегу замерзшей реки, которая, заснеженная и тихая, лежала в темноте перед ним, начиналась бесконечная страна романтики и тайн, которую он так любил, край глубоких снегов и немногословных, закаленных трудностями и морозом мужчин, где правил один-единственный закон – закон выживания сильнейших. Впрочем, в этих краях большинство людей старались руководствоваться евангельским принципом «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой», и, как правило, этого хватало, чтобы уцелеть. Никогда сердце Филипа Стила не билось так легко и радостно, как сейчас, когда, оставив далеко позади все свое богатство и прежний круг, он стоял на пороге огромного северного Неведомого.
Поскольку обед поездной бригады Филип проспал, сейчас он чувствовал волчий голод. Не мешкая больше, молодой человек вошел в гостиницу и сел в самом теплом углу темноватой, с низким потолком обеденной залы «Малого Саскачевана». До обычного времени подачи блюд оставалось еще минут пятнадцать, однако не успел он опуститься на стул, как в зал вошел кто-то еще. Оторвав взгляд от писем, которые он разложил на столе перед собой, Филип поднял голову и увидел закутанную в меха женщину. Заметив молодого человека, она резко свернула и села за соседний столик спиной к нему, так что он лишь изредка наблюдал ее профиль.
Этого, впрочем, было достаточно, чтобы Филип понял: женщина молода и хороша собой. На голове у нее была шапка из серебристого меха рыси, из-под которой виднелись блестящие каштановые волосы, при каждом движении сверкавшие в свете ламп полированной медью. Собранные сзади в кокетливый низкий пучок, волосы казались такими густыми и мягкими, что Филипу захотелось к ним прикоснуться. Время от времени взгляду его открывались нежная розовая щека и прелестный подбородок, лишь отчасти скрытые воротником из того же дорогого меха.
Принесли заказ, но, несмотря на голод, Филип жевал почти механически, не чувствуя вкуса. Его разум бился над загадкой, которую молодой человек никак не мог разрешить. Лишь изредка он отрывался от своих мыслей, чтобы бросить взгляд на женщину за соседним столом. Довольно скоро Филип убедился, что и она исподтишка поглядывает на него, но успевает каждый раз отвернуться, чтобы он не успел перехватить ее взгляд. Неравнодушный к женской красоте, Стил все чаще устремлял свой взор на шелковистые, сверкающие здоровьем и молодостью медно-красные локоны незнакомки.
Филип почти закончил есть, когда движение за соседним столом привлекло его внимание. Он поднял голову и почувствовал, как сердце в груди пропустило удар. Женщина встала из-за стола и стояла, повернувшись к нему лицом. На мгновение их глаза встретились. По лицу незнакомки скользнуло странное выражение, словно она хотела что-то ему сказать, и тут он ее узнал.