Страница 9 из 24
Наконец, в контексте нашего анализа особое значение имеет то обстоятельство, что ни одна из теоретико-познавательных или частно-методологических систем не стала научной теорией в точном смысле этого слова, теорией, описывающей свой объект расчлененным во всех возможных деталях. По сути дела, как так называемая «теория познания», так и частные методологии – это совокупности методических проблем и попыток разрешить их с помощью отдельных понятий и принципов без создания широкой научной теории. Если бы мы имели здесь возможность более подробно обсудить различные направления «теории познания» и частные методологии, то без труда показали бы, что и им точно так же не удалось выделить предмет научного изучения.
Что касается систем онтологии, то они вообще имеют второстепенное значение, так как всегда возникают и развиваются в русле тех или иных логических разработок, как их вспомогательный элемент. Кроме того, онтологические системы не отражают структур человеческой деятельности и поэтому не могут составить ядра предмета методологии.
Все эти соображения оправдывают произведенное нами упрощение; во всяком случае, известно, от чего и как мы отвлеклись. И тогда история проблемы предмета методологии предстает перед нами в следующем виде.
Уже в Древней Греции в совокупности методологических дисциплин наиболее систематическую и строгую разработку получает «логика», сначала – как система «методических предписаний», а потом – как описания (или схемы) различных рассуждений, в частности формальных выводов. Это превращение логических положений из методических предписаний в знания ставит вопрос о выделении и определении предмета логики. Постепенно, в борьбе различных точек зрения и установок, под большим влиянием других методических проблем и понятий, не входящих в систему логики, выделяется в качестве такого предмета и занимает господствующее положение «мышление».
Параллельно с разработкой логики начинается разработка теории мышления; она всегда остается под влиянием логических понятий и принципов, но одновременно содержит много внелогических компонентов. И чем дальше продвигается разработка теории мышления – пусть в форме отдельных идей, понятий, фрагментов системного представления, – тем больше обнаруживается расхождение между ней и логикой, можно даже сказать, их несовместимость.
Ведущие логики XX столетия объявляют об этом во всеуслышание: они отдают «мышление» психологам. Те готовы взять его, но им это не удается. Мышление ускользает от них, не поддается их методам, а когда им кажется, что вот наконец они «схватили» его, что «мышление» у них в руках, то это оказывается лишь призраком – это уже не то «мышление», с которым в течение веков имели дело логики и философы и которое нужно методологии науки и должно составить предмет ее изучения.
Такова картина. И, глядя на нее, мы должны поставить основной, решающий вопрос: можно ли выбиться из этой дурной альтернативы – формальная логика или «психологизм»? Возможна ли не-психологистическая теория мышления? Чем должно быть и чем является «мышление» как предмет изучения действительной методологии науки?