Страница 11 из 57
У меня во рту пересохло. Сожаление заставило сердце биться в болезненном ритме. Зачем он это делает? Он ведь знает, что я и так достаточно мучаю себя.
Мои колени почти подогнулись, когда он облизнул губы:
— А когда пришло время сказать «согласен», я сказал это, и я имел это в виду.
Хватит.
Остановись.
Я знаю, к чему это идет. Я знаю, чем заканчивается эта история, и не хочу её слышать.
— Этторе...
Но он проигнорировал мою мольбу. — А потом настала её очередь. Я знал, что она сделает правильную вещь. В конце концов, я очень важный человек. Человек, который дал обещание своим детям. Эта девушка не сделает меня лжецом.
Вина, позор, стыд... этого было слишком много. Было так унизительно, что мои губы начали дрожать, и я почувствовала обжигающие слезы.
— Этторе, пожалуйста...
— Ты знаешь, что случилось дальше. — Он запрокинул голову и залпом допил виски. — Ты посмотрела на меня, — пробормотал он. — Ты посмотрела мне прямо в глаза, когда она выстрелила.
Черт. Он звучал таким побежденным. Не знаю, почему это имело для меня значение, но по какой-то причине имело. Я могла выдержать его гнев. Его ярость. Но это горькое разочарование съедало меня изнутри.
Он указал на меня пальцем, имитируя выстрел:
—
Бах
. — Я отвела взгляд и зажмурилась, страдая от того, что он заставляет нас переживать этот ужасный момент снова. — Цель поражена. Прямо на глазах у моих детей. — Его лицо исказилось, он размахнулся и швырнул стакан в стену со всей силы. Звук разбитого стекла заставил меня вздрогнуть от страха. Когда я снова открыла горящие глаза, его поза была жесткой, лицо покраснело, а жилы на шее вздулись, когда он прорычал: —
Прямо на глазах у моих чертовых детей!
Я вздрогнула от испуга. Я отчаянно пыталась держаться, но крики стали последней каплей. Я разрыдалась:
—
Пожалуйста. Мне так жаль!
И это была правда. Да поможет мне Бог, это была правда. Я не хотела, чтобы всё так вышло.
Я не заметила, как он поранился, пока кровь не начала капать с его среднего пальца на плитку. Безразлично схватив льняную салфетку, он обернул её вокруг руки:
— Эти дети хорошие, и им пришлось нелегко. Они уже потеряли маму. Им не нужна была травма — видеть, как их папа едва не умирает у них на глазах. А ты... — он посмотрел на меня с такой ненавистью, что это ощущалось как физический удар. — Ты мерзкая маленькая сука. Ты забрала у меня сегодня больше, чем я когда-либо позволял кому-либо забирать. Я был настолько очарован тобой, что не видел угрозы, а должен был. Ты преподала мне урок сегодня. Твоя ядовитая красота — это оружие, на которое я больше не попадусь.
Я опустила подбородок и молча плакала. Мое сердце болело, словно разрываясь на части, которые невозможно восстановить. Хуже стало, когда он добавил бесстрастно:
— Ты опозорила меня сегодня. Сделала посмешищем. Люди умирали за меньшее. Только из-за твоего нежного возраста, из-за твоего детского наивного поведения я сохранил тебе жизнь. Но я дам тебе обещание прямо сейчас. В следующий раз, когда ты облажаешься, я не буду тебя ранить. — Его выражение осталось непроницаемым. — Я вырежу всю твою семью и заставлю тебя смотреть. Думаешь, я блефую? Попробуй,
topolina
.
Я подняла на него свои слезящиеся глаза и увидела лишь холод.
— А теперь. Я иду в душ, чтобы смыть с себя всё, что к тебе относится, потом я выкурю сигарету, чтобы унять боль, а после этого позвоню отцу, чтобы узнать, как дети. А ты, Виттория Скала, свободна делать всё, что черт возьми хочешь, пока ты находишься в этом номере и держишься от меня подальше.
Глава 6
Злая маленькая мышка
Этторе
Я стоял обнаженный, с меня стекала вода, перед раковиной в ванной. Вокруг вились клубы пара, затуманивая зеркало. Сердце колотилось в груди, пока я не сводил тяжелого взгляда с незаживающей пулевой раны прямо над грудиной. Я поднял руку и ощупал покрасневшую область вокруг, шипя сквозь зубы, когда задел особенно чувствительное место.
Сантиметром ниже.
Кровь в моих венах словно превратилась в лед.
Будь рана всего на дюйм ниже — и ничто бы меня не спасло.
Я сжал челюсти так сильно, что запульсировало в висках. Я видел, как в такт учащенному сердцебиению дергается жилка на горле. Глаза вспыхнули, когда в сознании пронеслась мысль о том, что могло бы случиться.
Губы искривились в отвращении при мысли о ней, плачущей в соседней комнате. Её слезы не трогали меня: несмотря на случившееся сегодня, я не был глупым человеком. Она плакала не от искреннего раскаяния. Она плакала, потому что её отвратительный план провалился, и теперь ей, как взрослой, приходится сталкиваться с последствиями.
— Злая маленькая мышка.
Покачав головой, я схватил полотенце с полки и вытерся. Я старался не мочить рану, но избежать случайных капель воды было невозможно. Мои движения стали осторожными, когда я провел по ране, но даже от легкого касания меня пронзила острая боль. С раздражением я заметил, как между скобами, стягивающими края, появилась капля крови. Одна капля быстро превратилась в две, а затем тонкая струйка поползла вниз по моему телу. В этот невероятно утомительный день это было всё, что я мог вынести.
Я горько рассмеялся, качая головой и прижимая полотенце к сочащемуся порезу.
— О-о, ну ты и мерзкая дрянь.
Конечно, мне на шею повесили «бомбу замедленного действия».
До сегодняшнего дня я не знал Витторию Веро. К несчастью, у меня было сомнительное удовольствие неоднократно общаться с её сестрой Винченцой. Корни наших семей переплелись глубоко. Это было нечто большее, чем просто солидное партнерство. Дружба моего отца с Ренато Веро длилась десятилетиями, и когда его убили, Винченца и Виттория остались сиротами. Они были не единственными, кто ощутил эту потерю. Если бы я не знал своего отца так хорошо, было бы самонадеянно полагать, что смерть Ренато стала причиной его досрочного ухода из нашего бизнеса. Я никогда не спрашивал об этом напрямую, но после той трагедии отца окутала тяжелая печаль. С тех пор он стал другим.
Именно отец предложил мне взять в жены одну из сестер Веро.
Я не потрудился скрыть своего пренебрежения к этой идее. Я уже был женат однажды. Отцу потребовались месяцы мягких уговоров, чтобы склонить меня на свою сторону. Он называл это искуплением. Я не считал, что для искупления нужны столь радикальные меры — если честно, я вообще не считал, что искупление требуется, — но вот я здесь, венчанный перед Богом с двадцатиоднолетней сумасшедшей.