Играя с Мишель

Стараюсь вести себя, как в обычное семейное утро. Вопрос о том, где он был, оставляю в голове. У меня нет привычки интересоваться такими вещами. Если он захочет, расскажет сам. Если нет – его право.

Никита инстинктивно хватается за нос, но одёргивает руку, чувствуя боль.

– Сцепился в баре с одним козлом, – он отводит глаза, открывая дверь ванной и пропуская меня вперёд. – Ему тоже нехило от меня досталось.

Интересненько… Он правда подумал, что я больше поверю в стычку в баре, чем в то, что его насильно загрузили в тачку неизвестные люди, связали и держали всю ночь чёрт знает где, а потом спокойно отпустили? Хотя, если бы я не знала реальной картины произошедшего, вряд ли поверила бы в такой бред. Но я-то знаю! И как теперь жить с этим знанием? Вывод напрашивается сам: он мне врёт. А раз врёт, значит, не доверяет. Неужели наши идеальные отношения перешли на новый уровень?

Что гораздо любопытнее: Никита сам понятия не имеет, кто и зачем его похитил. Какие у него мысли в голове по этому поводу? Если бы со мной так поступили, не объяснив причин, я бы с ума сошла. Как вариант: он думает, будто его с кем-то перепутали. Я могла бы задать этот и ещё кучу вопросов вдогонку, если бы он сказал мне правду. Я на это и рассчитывала, чёрт побери! Теперь же мне остаётся лишь подыгрывать.

– Достать тебе лёд? – спокойным тоном спрашиваю я, когда мы проходим на кухню.

Я открываю морозилку, достаю оттуда кусок замороженной индейки и протягиваю Никите. Он нехотя принимает и прикладывает к больному носу, морщась от неприятного ощущения.

– Прости за вчерашнее, я немного погорячился, – мямлит он из-под упаковки с индейкой.

– Ничего страшного. Мы оба были не в духе, – отмахиваюсь я.

– Не хочешь спросить, где я был всю ночь?

– В баре? – поднимаю на него вопросительный взгляд.

– В общем, да. А потом уснул в машине. Не рискнул сесть за руль пьяным.

– Хорошо, – сухо отвечаю я.

Пока жарятся тосты, выкладываю из холодильника продукты для завтрака. Мы оба замолкаем. Наше молчание прерывается лишь шуршанием вакуумных упаковок, звяканьем чашек с ложками и работающей кофеваркой. На идеально ровные квадратные кусочки хлеба кладу такие же ломтики сыра, а сверху – идеально ровные овалы колбасы. Никита даже ингредиенты для бутербродов покупает идеально нарезанные. Иногда я хожу по дому и от нечего делать двигаю и перекладываю предметы. Некоторое время спустя они волшебным образом оказываются на прежних идеальных местах.

– Мишель, давай начистоту, – Никита убирает с носа холодный компресс и кладёт на стол рядом с бутербродами. Моё сердце на секунду замирает. Никогда в жизни ни один нормальный разговор не начинается с этих слов. – Если бы ты была замужем за другим мужчиной, ты бы родила ему ребёнка?

Я морщусь. Для человека, который явился домой под утро, глупо задавать подобные вопросы. Мы определённо ходим по кругу, и нет конца и края этой идеально круглой замкнутой дороге.

– Никита, дело не в тебе.

– Тогда в чём?

– Во мне. Я пока не готова. И я об этом уже говорила.

Прежде чем он задаёт очередной вопрос, я уже знаю, каким он будет.

– А когда ты будешь готова?

– Не могу сказать точно, – делаю вид, будто просчитываю в уме математический анализ по идеальной дате рождения первенца, которая должна астрологически совпадать с нашими датами и ретроградным Меркурием в Козероге. – Но обязательно скажу тебе, если придёт время.

– А если оно не придёт?

Так и хочется ответить: “Ну, значит, не судьба”. Умеет же он отбивать охоту на рождение детей. Теперь я сомневаюсь, что вообще когда-нибудь их захочу.

– Ты смертельно болен? Тебе осталось жить несколько месяцев? – откусываю большой кусок бутерброда и смачно его жую.

– Я? – удивлённо таращится на меня Никита. – С чего ты решила?

– Просто твоя расторопность в этом вопросе наталкивает на определённые мысли. Дети – это не игрушки. Сегодня у тебя есть настроение – ты с ними играешь, завтра нет настроения – сложил в дальний угол шкафа и ждёшь следующего вдохновения на игру. Если я говорю – не готова, значит – не готова. Ни больше ни меньше.

– Боюсь прождать всю жизнь и не дождаться, – хмурится Никита. – Мы уже давно не подростки и не студенты. Через пару лет четвёртый десяток разменяем.

– Я ни на что не намекаю, – поднимаю руки кверху, – но ждать всю жизнь не обязательно. Если ты куда-то торопишься, то всегда есть запасной вариант.

– Ты предлагаешь завести детей на стороне? – удивлённо приподнимает он бровь.

– Это было бы слишком легко, – расплываюсь я в улыбке.

– Развестись? – бледнеет Никита.

Я сдерживаю порыв закивать и похлопать в ладоши.

– Почему нет? – пожимаю я плечами, закидывая последний кусок бутерброда в рот и стряхивая хлебные крошки с ладоней на стол, тем самым забивая кол в сердце Никиты.

Он нервно сглатывает. Его кадык прокладывает путь сверху вниз и замирает на месте.

– Мне нужно подумать, – потирая виски, отвечает муж.

– Подумай. Я тебя не тороплю.