Играя с Мишель

Глава 11

11 лет назад

Мишель с остервенением захлопнула учебник по алгебре и, поднявшись со стула, подошла к распахнутому настежь окну. Тёплый ветер лёгкими порывами врывался в комнату, колыхая жёлтые занавески. Девушка жадно вдохнула очередной поток свежего воздуха и плюхнулась на кровать, растягивая затёкшие мышцы. Голова гудела, а шею сводило от напряжения. Подготовка к экзаменам отнимала много сил и энергии, которую она предпочла бы потратить в другое русло. Конечно, на физическую подготовку тоже находилось время, но не в том количестве, как хотелось бы.

Прикрыв покрасневшие от напряжения глаза, Мишель позволила себе немного расслабиться и просто полежать, стараясь ни о чём не думать, но бесконечные алгебраические вычисления никак не хотели выходить из головы.

– Мишка, кушать будешь? – послышался громкий бас отца сквозь плотно закрытую дверь.

– Позже, пап! – распахнув глаза, ответила девушка.

Из глубины дома послышались тяжёлые мужские шаги, а потом дверь без стука открылась.

– Иди поешь, Мишка, а то на тебя без слёз не взглянешь. Сухая, как вобла.

Бросив взгляд на отцовскую высокорослую, широкоплечую фигуру с огромными ручищами, еле помещавшуюся в дверном проёме, Мишель невольно улыбнулась. Своей внешностью отец напоминал викинга: удлинённые волосы, которые он зачёсывал назад, густая борода и усы шли дополнением к высокому росту. Не хватало только топора в руках, но мужчина предпочитал более современные игрушки типа охотничьего ружья. Рыжий цвет волос дочь унаследовала от него, как и цвет глаз. На этом общее сходство заканчивалось.

Мишель нетрудно было догадаться, чем отец так привлёк маму. Она видела фотографии их молодости, бережно хранившиеся отцом все эти годы, несмотря на разошедшиеся в разные стороны жизненные пути. Никто из родителей так до конца и не смог объяснить дочери внятную причину разрыва. А самое грустное в этой истории состояло в том, что они оба так и не нашли свою вторую половину. Романы, несомненно, были, правда, несерьёзные и краткосрочные.

В первые годы после развода отец часто забирал дочь к себе на время отпуска – тогда они с матерью жили не так далеко отсюда. Из тех мимолётных моментов Мишель мало что помнила. Всё осталось глубоко в подсознании, будто в чьём-то чужом сне. Позже им с мамой пришлось переехать, и связь с отцом они поддерживали по телефону. Со временем звонки становились всё реже, пока совсем не прекратились. Единственное, что оставалось неизменным, – это папины подарки, которые она регулярно получала по почте. Вернувшись в эти края через много лет в уже осознанном возрасте, девушка доставала из головы нечёткие размытые картинки и сопоставляла с местами, куда водил её в детстве отец. Наверняка её мозг просто заблокировал воспоминания, чтобы не было так мучительно больно от вынужденной разлуки.

– Пап, а ты научишь меня стрелять? – приподнявшись на локтях, спросила Мишель, проигнорировав отцовское замечание насчёт худобы.

Отец сначала опешил, затем нахмурился, а потом расплылся в довольной улыбке. Упущенные годы в воспитании дочери он с готовностью рад был восполнить чем угодно. А раз она сама проявила инициативу к его не совсем девчачьему хобби, то такой шанс упускать не стоило.

– От назойливых кавалеров хочешь отстреливаться? – пошутил отец.

– В жизни всё может пригодиться.

– Когда начнём? – с осторожностью и трепетом в голосе поинтересовался он, боясь спугнуть создавшийся между ними доверительный контакт.

– Чем раньше, тем лучше! – Мишель соскочила с кровати и сдёрнула со стула спортивную ветровку и брюки.

– Что, прямо сейчас? – удивлённо приподнял бровь отец.

– Желательно начать с сегодняшнего дня, но сейчас мне нужно немного проветрить мозги. Поем после пробежки, иначе заработаю заворот кишок.

Отец окинул дочь недоверчивым взглядом.

– Остынет же, – укоризненно отметил он.

– Ничего страшного. Разогрею в микроволновке, – пожала плечами Мишель. – Выйди, пап, мне нужно переодеться.

Когда дверь за ним захлопнулась, Мишель поспешно переоделась, схватила со стола наушники и выбежала из дома, попутно послав отцу воздушный поцелуй. Обычно её маршрут лежал до конца их улицы, дальше сворачивал по просёлочной дороге и шёл до самой кромки леса, где обычно собирались парни из банды Льва. Девушка выбрала этот путь не просто так: хотела побороть в себе чувство страха и доказать, прежде всего самой себе, что ей абсолютно безразлично, в какие опасные игры играют местные подростки и как далеко могут они зайти в своих безумных фантазиях.

В первые дни она брала с собой на пробежку отцовскую охотничью лайку по кличке Такара. Со временем, после появления Мишель в доме отца, с собакой у неё возникла особая ментальная связь. Отец заранее предупредил дочь, чтобы она не подходила близко к вольеру, объясняя это тем, что у Такары сложный характер и признаёт она только своего хозяина. Девушка побаивалась собак, поэтому особого интереса к ней не проявила. Как в дальнейшем оказалось, окно её спальни выходило прямо на вольер, находившийся на заднем дворе дома. Сначала они с Такарой молча друг за другом наблюдали сквозь оконное стекло, затем девушка проявила смекалку и стала общаться с собакой на языке жестов. Этот язык они придумали с подругой Ликой в первом классе, чтобы общаться на уроках, не открывая рта. Казалось забавным, когда никто из одноклассников их не понимал.

Взгляд Такары был любопытным, задумчивым и изучающим. Она явно проявляла интерес к странным знакам руками и маячившей в окне новой хозяйке. Со временем Мишель заметила, что собака начинала лаять и метаться по вольеру, если она долгое время не появлялась в окне, и добродушно виляла хвостом при её появлении. Постепенно лай сменился воем, а затем жалобным поскуливанием. Переборов свой страх, девушка вышла на задний двор и осторожно приблизилась к стальной решётке с довольно крупными ячейками, через которые вполне могла пролезть её рука. Такара раздула ноздри, жадно втягивая мокрым носом незнакомый запах; склонила морду вправо, затем влево, нерешительно виляя хвостом-калачиком.

– Привет, девочка, – мягко произнесла Мишель, на свой страх и риск просунув руку в ячейку решётки. Перспектива остаться без кисти правой руки её не прельщала, но, насколько она знала, собаки рычат и скалятся, а не дружелюбно виляют хвостом, если им что-то не нравится.