Страница 31 из 82
— Жди рядом с паланкином! — крикнул он мне вслед. — И молись, чтобы я не решил оставить тебя здесь на корм рыбам!
Выбежала из беседки, глотая слезы от унижения и страха. Я бежала по шаткому мостику, потом через темный сад, то и дело спотыкаясь о корни.
Позади, в беседке, остался Цзи Сичэнь, что-то говорящий Шу Цзыжаню. Они смеялись. Я понимала, что он спас меня, но как же было больно это видеть.
* * *
Обратная дорога в усадьбу Сюань прошла в молчании. Цзи Сичэнь сидел в паланкине и выглядел измотанным. Я же, как и подобало слуге, шла рядом с паланкином, чтобы вовремя услужить своему хозяину. Мое плечо болело от удара о колонну, а внутри все кипело. Как только мы вошли в его рабочий покой, и дверь закрылась, и я взорвалась.
— Ты... ты обращался со мной как с собакой! — закричала я, срывая с себя маску. — «Криворукий идиот»? «Свинья»? Ты унизил и швырял меня как вещь!
Цзи Сичэнь медленно снял плащ, бросил его на кресло и повернулся ко мне. Его глаза горели ледяным пламенем.
— Я спас тебе жизнь, дура! — его голос был тихим, но от этого еще более страшным. — Ты видела, что этот чай сделал с шелком? Это был Яд Тысячи Змей. Если бы ты сделала хоть глоток, твои внутренности превратились бы в жижу за шесть вздохов!
— Он хотел меня убить?! — я задохнулась. — Но зачем? Прямо там? И он же сам выпил чай!
— Он лекарь и тренировал себя на ядах, поэтому он ему не навредил. Шу Цзыжань хотел увидеть, спасу я тебя или нет. Если бы я позволил тебе выпить, значит, ты для меня ничего не значишь, просто слуга, которого можно легко убрать. Если бы я выбил чашку, спасая тебя «нежно», то он бы понял, что ты мне дорога. — Он шагнул ко мне, загоняя меня в угол. — Мне пришлось показать ему, что я презираю тебя. Что ты для меня — мусор, который жалко только потому, что он полезен. Только так я мог выбить чашку, не вызвав подозрений. Я должен был быть грубым и жестоким, потому что Шу Цзыжань понимает только язык силы и жестокости.
Я прижалась спиной к стене. Он навис надо мной, уперевшись руками в стену по обе стороны от моей головы. И несмотря на разговор… я почувствовала, как у меня подпрыгнуло сердце в груди, а ноги задрожали. Я должна была держаться! Но он был слишком близко.
— Но он знает... — прошептала я. — Он говорил про душу и пульс обрыва.
— Он догадывается. Но теперь он думает, что ты просто интересный экземпляр для опытов, который я держу при себе. И что я не отдам тебя ему, потому что я сам хочу тебя... использовать.
— Использовать? — я подняла на него глаза.
— Да. Как вещь или игрушку. Это единственный язык, который понятен таким, как он и Гуань Юньси.
Его лицо было слишком близко, всего в одном цуне
[9]
[Цунь — 3,3 см.]
от моего. Его ноздри раздувались от гнева, но под этим слоем я чувствовала его… страх. Он испугался за меня и думал о моей безопасности.
— Ты... ты проверил мой пульс? — вдруг спросила я.
— Что?
— В беседке ты ударил меня по руке. Но перед этим... ты коснулся моего запястья. Ты проверил пульс?
Цзи Сичэнь замер, он не ожидал, что я смогу заметить это действие в хаосе, к тому же его движения были слишком быстрыми, чтобы это заметить. Но я каким-то образом смогла понять, что он сделал еще, кроме выбивания чая.
— Да, — выдохнул он. — Я проверил, не попал ли яд в твою кровь через пары.
— И что ты почувствовал? — я смотрела ему в глаза, не отрываясь. Действительно ли у меня пульс обрыва, как и говорил Шу Цзыжань?
— Я почувствовал, что ты жива и что хочу убить Шу Цзыжаня за то, что он посмел угрожать тебе.
Внезапное тяжелое и опасное признание повисло в воздухе.
— Почему? — спросила я тихо. — Я ведь всего лишь твое оружие.
— Потому что оружие не должно смотреть на меня такими глазами, — прорычал он. — Когда я увидел чашку у твоих губ, у меня внутри все оборвалось. Я не для того помог тебе выйти из могилы Гуань Юньси, чтобы отдать другому мяснику. — Он вдруг устало прижался к моему лбу своим. Я ощущала тяжелое дыхание на своих губах. — Ты сводишь меня с ума, Мо Юйлань и заставляешь меня совершать ошибки. Я должен был быть холоден, но в итоге орал как безумный.
— Ты был убедителен, — прошептала я. Мои руки сами собой легли ему на грудь, поэтому я могла чувствовать, как бешено колотится его сердце. — Спасибо.
— Не благодари меня за жестокость.
— Я благодарю за жизнь.
Мы стояли в рабочем покое прижавшись друг к другу лбами еще долго. Перед глазами проносились воспоминания о сегодняшнем дне. Меня окунули в грязь, унизили, почти отравили, а теперь я чувствовала себя в самой надежной крепости в кольце его рук. Это было неправильно. Так не должно быть. Но его тепло было единственным, что заставляло меня чувствовать себя живой.
— Иди к себе, — наконец хрипло произнес Цзи Сичэнь, отстраняясь. — Запри дверь и не выходи. Мне нужно... мне нужно выпить чего-то покрепче чая.
Я кивнула и вышла из кабинета, чувствуя на спине его тяжелый взгляд. Он не будет пить, потому что умеет сдерживать себя. Да и не в его натуре это. Только сидеть и смотреть на карту, просчитывая, как уничтожить врагов, не начав войну кланов. А я пойду в свою каморку, смою мазь и буду смотреть в потолок, вспоминая его страх за меня и пить его, как самое сладкое, изысканное вино, какое только может быть создано.