Страница 30 из 82
— Ешьте, — пригласил Шу Цзыжань, кладя себе гриб. — Это Небесная синева, очень редкий вид. Он растет только на могилах даосских святых. Говорят, он открывает третий глаз.
Цзи Сичэнь ел спокойно, пробуя каждое блюдо. Он знал Шу Цзыжаня с детства и, видимо, знал, чего ждать. Я же ковыряла рис, боясь проглотить даже зернышко.
— Ты не ешь, Нин Шуан? — Шу Цзыжань наблюдал за мной поверх своей чаши. Его глаза слегка светились, и в них же, в этих нечеловеческих глазах, мелькал интерес. — Боишься?
— У меня слабый желудок, господин, — прохрипела я.
— Слабый желудок... или сильная чуйка? — он усмехнулся. — Правильно. Осторожность — залог долголетия. Особенно для тех, у кого... сложное прошлое.
По спине пробежал холодок. Так всё-таки мои догадки верны. Даже и думать не надо было, что все могло обойтись. Он все понял в первый же день, как увидел меня. Молчи, Мо Юйлань. Играй до самого конца и не выдавай лишнего звука.
— Кстати о прошлом, — Шу Цзыжань отставил чашу и откинулся на подушки. — Я недавно читал древний трактат о переселении душ. Очень занимательно, должен сказать. Там говорится, что иногда, если воля человека к жизни слишком сильна, а смерть была несправедливой, душа может отказаться переходить через мост Найхэ и поэтому возвращается. — Он посмотрел прямо на меня. — Но время не любит, когда его обманывают. Возвращенная душа помнит боль, момент смерти и иногда... иногда тело тоже помнит.
Он вдруг протянул руку вперед и быстро схватил меня за запястье. Я дернулась, но не смогла вырваться. Его ладонь напоминала стальные кандалы.
— Вот здесь, — он надавил пальцем на точку на моем запястье. — пульс обрыва. Он бывает только у тех, кто уже умирал. Сердце сбивается, словно ищет ритм, которого на самом деле больше нет.
— Отпусти его, Цзыжань, — в голове Цзи Сичэня прозвучала угроза. Он положил ладонь на рукоять меча и немного привстал.
— Я просто проверяю пульс, А-Чэнь. Ты же знаешь, я лекарь. Мне интересны аномалии. — Шу Цзыжань не отпускал меня, только и сделала, что наклонился ближе, заглядывая мне в лицо. — Скажи мне, Нин Шуан... Тебе снятся сны, где ты падаешь? Или где тебя пронзает холодное железо?
Я замерла. Он… я никому об этом не рассказывала и даже виду не подавала, что мне снятся кошмары. Как можно забыть это? Меч Гуань Юньси, пронизывающий грудь и море крови. Но… как он узнал об этом?
— Я... я не понимаю, о чем вы, — прошептала я.
— Не понимаешь? — на его лице растянулась страшная, пугающая улыбка. — А если я скажу тебе, что запах крови — это запах того, кто должен был стать твоим палачом, но стал спасителем?
Он точно что-то знал. Нет. Не точно. Он знал и играл со мной, как кот с мышью, наслаждаясь моим ужасом.
— Довольно! — Цзи Сичэнь ударил ладонью по столу, отчего чашки подпрыгнули. — Ты пьян, Цзыжань. Твои философские бредни утомляют. Мы пришли пить чай, а не слушать твои россказни!
Шу Цзыжань медленно разжал пальцы, выпуская мою руку, оставляя на коже красные следы.
— Чай... Конечно. Чай.
Он хлопнул в ладоши, и слуга с пустыми глазами внес поднос, на котором стоял один единственный чайник из темной глины и три крошечные пиалы.
— Это особенный чай, — голос Шу Цзыжаня стал тихим и вкрадчивым. — Слеза Забвения. Но это название обманчиво. На самом деле он не дарит забвение, а срывает лживые личины. Тот, кто выпьет его, не сможет лгать и истинная сущность вырвется наружу. — Он разлил янтарную жидкость с тяжелым, сладким ароматом жасмина и… гнили, и пододвинул пиалу Цзи Сичэню, другую мне, а третью взял сам. — Прошу. Я выпью первым, чтобы вы не думали, что это яд, — Шу Цзыжань медленно выпил содержимое своей пиалы, а затем взглянул на меня. — Твоя очередь, Нин Шуан. Выпей и расскажи нам, кто ты на самом деле.
Все в беседке замерло, словно только и ждало, что я подчинюсь. Только воде было все равно. Она рябила на ветру и в ней плескалась запущенная рыба. Я смотрела на пиалу и думала, чем мне это обернется. Я начну бредить? Заговорю своим настоящим голосом и признаюсь, что я Мо Юйлань и все истинно так, как и говорит Шу Цзыжань? Если я не выпью, то признаю вину, которой на мне по сути и нет. А если выпью… то боюсь не смогу сдержать свою тайну.
Взглянула на Цзи Сичэня, который сидел неподвижно. Он не мог просто запретить мне пить. Это вызвало бы подозрение. Но и он же говорил, что мне не придется ничего делать.
— Пей, — мягко сказал Шу Цзыжань, прерывая мои размышления. — Не обижай хозяина.
Я протянула дрожащую руку к пиале и пальцы коснулись теплой глины. Я должна выпить и удержать себя в руках. Я смогу, ведь сильнее этого чая. Моя душа уж точно сильнее, раз я смогла вернуться к жизни, как и сказал Шу Цзыжань. Поднесла пиалу к губам, вдыхая опасный, приторный запах. И тут внезапно резкое движение сбоку.
Рука Цзи Сичэня метнулась, как молния, ударив по моей ладони. Пиала вылетела из моих пальцев, описала дугу и врезалась в стену беседки, разлетевшись на осколки. Янтарная жидкость плеснула на шелковые занавески, мгновенно прожигая в них дыры. Ткань зашипела и почернела. Я в ужасе уставилась на дымящуюся ткань. Это была кислота? Или яд такой силы, что разъедает шелк? И этим хотел напоить меня… Шу Цзыжань… Но он же сам это выпил! Тогда как?!
— Ой, — Цзи Сичэнь сделал вид, что расстроен. — Какой неловкий слуга.
Он поднялся со своего места, нависая надо мной грозной скалой. Его лицо исказилось, выражая брезгливость и гнев.
— Ты, криворукий идиот! — заорал он на меня, да так громко, что у меня заложило уши. — Тебе предложили драгоценный напиток, а ты не смог удержать чашку?! У тебя руки из задницы растут?! — Он схватил меня за воротник рубахи и рывком поднял на ноги.
— Простите, господин... — пролепетала я, действительно испугавшись его гнева, хоть и понимала, что это просто ужасная игра.
— Простите?! — он встряхнул меня так, что зубы лязгнули. — Ты опозорил меня перед моим другом! Ты испортил занавески, которые стоят дороже, чем вся твоя жизнь! — Он повернулся к Шу Цзыжаню, который наблюдал за этой сценой с непроницаемым лицом. — Прости, Цзыжань. Я набрал слуг из отбросов. Этот мальчишка ни на что не годен. Я не позволю ему пить твой чай. Это перевод драгоценного напитка. Свиньям не наливают нектар.
— А-Чэнь, не стоит так горячиться... — начал Шу Цзыжань.
— Стоит! — рявкнул Цзи Сичэнь. — Он меня достал. Вечно все роняет, вечно трясется. Пошел вон!
Он грубо толкнул меня к выходу из беседки. Я едва устояла на ногах, налетев плечом на деревянную колонну.