Страница 41 из 62
Глава 15
Камера была совершенно пуста, и это было хуже всего.
Здесь не было ни одного окна — ни луча солнца, ни дуновения ветра. Свет исходил от единственной магической сферы, вделанной в потолок, — тусклый, ровный, лишённый тепла и жизни. Он не мигал, не менял интенсивности, не отбрасывал теней — и совершенно лишал возможности хоть немного следить за ходом времени.
Сначала Арлен ходил туда-сюда, вымеряя шагами расстояние от стены от стены. Потом это занятие тоже перестало иметь смысл — и теперь он сидел на узкой каменной скамье, прислонившись спиной к стене. Холод камня проникал сквозь одежду, пропитывал кожу и добирался до костей. Впрочем, Арлен уже почти не обращал на это внимания. Тело казалось чужим и неестественным, совершенно ненужным в этой пустоте. Куда больше страдал разум, лишённый даже малейшей пищи извне.
С одной стороны, жаловаться было не на что. Его не били, не пытали, не допрашивали — просто оставили в комнате, даже не самой ужасной на вид. С другой стороны, для Арлена это и было худшим наказанием. Пустота была хуже боли — боль могла бы стать опорой для мыслей, предоставить хоть какой-то материал для анализа. Время распадалось на бессмысленные фрагменты, мысли путались и таяли в абсолютной тишине.
Бездействие сводило Арлена с ума. Его мозг, привыкший к постоянному потоку задач, формул и наблюдений, теперь пожирал сам себя. Мысли повторялись и повторялись, возвращаясь к одним и тем же точкам: эксперимент, резонанс, метка, Катя. Эксперимент, Катя, резонанс, метка. Эксперимент. Метка. Катя. Резонанс.
В этих мыслях не было успокоения, не было ответов, не было ничего от спокойных рассуждений. Просто отчаянный монотонный поток одинаковых образов.
Арлен закрыл глаза, пытаясь успокоиться и вызвать в памяти лицо Кати. Как она улыбалась, когда она нашла нужную реакцию; её сосредоточенный взгляд над журналом учёта; как она морщила нос, когда запах реагентов оказывался слишком резким. Но эти образы тоже расплывались, не находя подтверждения, и вместо них приходил страх. Арлен понятия не имел, где она и что с ней могло случиться.
Вязкую тишину резко нарушил звук шагов в коридоре, и Арлен вздрогнул всем телом. Шаги — размеренные, уверенные — остановились перед дверью. Замок тихо, почти деликатно щёлкнул, и дверь открылась.
Арлен неохотно повернул голову к двери. На пороге стоял магистр Корвин.
Арлен не видел его уже много лет, но узнал сразу же: тёмно-серая мантия высшего ранга, серебряная пряжка в виде глаза, лицо, иссечённое морщинами. Глаза цвета выцветшего льда смотрели на Арлена с усталой проницательностью. Он не торжествовал, не выглядел враждебно или угрожающе. Наоборот, его лицо было спокойным, в глазах светилось почти дружелюбное внимание.
— Мастер Торн, — произнёс Корвин, входя в камеру. Его голос был тихим и сухим, как шелест старого пергамента, но каждое слово имело вес. — Надеюсь, условия содержания не доставляют вам чрезмерного дискомфорта.
Арлен безразлично посмотрел на магистра и не ответил. Говорить не хотелось. После долгого ожидания в тишине слова казались бессмысленными.
Корвин не обиделся. Он пару секунд подождал, потом оглядел камеру скользящим взглядом и подошёл ближе. Магистр двигался медленным, изящными шагами — он остановился в двух шагах от скамьи, заложив руки за спину.
— Я изучил ваши записи, — сказал он, и в его тоне прозвучало нечто, похожее на искреннее восхищение. — Впечатляющая работа... для изгоя.
Это был и комплимент, и оскорбление. Арлен почувствовал, как внутри него вспыхнул гнев, но тут же погас в вязкой пустоте его мыслей. Гнев требовал энергии, но вместо энергии была только бесконечная, отупляющая усталость.
— Вы пришли обсудить мою работу? — с хриплой усмешкой поинтересовался Арлен.
— Я пришёл понять её, — ответил Корвин спокойно. — Резонанс, который вы создали… это не просто нарушение протоколов. Это вызов самой структуре реальности. Фальсификация меток — преступление, да. Но прежде всего это научный прорыв, который требует осмысления.
На этот раз Арлен посмотрел на него более внимательно. В глазах магистра не было фанатизма или праведного гнева. Напротив, Арлен разглядел в его лице чистый академический интерес. Это осознание вдруг испугало больше, чем любая угроза. Корвин не хотел уничтожить его работу из ненависти. Он хотел её разобрать, классифицировать, встроить в систему — убить то, что придавало ей смысл.
Корвин не спешил переходить к предложениям. Его взгляд с лёгким любопытством скользнул по забинтованному запястью Арлена.
— Покажите, — произнёс он, и хоть его тон был лишён грубости, это не было просьбой.
Арлен знал, что отказ бессмыслен: в этой камере, в этом положении, любое сопротивление будет выглядеть как детская обида. Он медленно начал разматывать льняной бинт, стараясь сохранить последнее достоинство, которое у него ещё оставалось. Когда последний виток упал на каменный пол, серебристый вензель вспыхнул живым светом.
Корвин шагнул ближе. Он не коснулся метки, но его пальцы зависли в миллиметре от кожи, очерчивая контур рисунка в воздухе. Арлен остро почувствовал собственную уязвимость: самое личное, самое непонятное, что у него теперь было, выставлено на обозрение человеку, который видел в этом лишь объект изучения.
— Серебро, — задумчиво проговорил магистр, не отводя взгляда от вензеля. — Почему именно серебряная, мастер Торн? Золото — цвет истинной связи, проверенный веками. Серебро же… серебро ассоциируется с луной, с отражённым светом, с чем-то вторичным. Неужели вы хотели подчеркнуть искусственность происхождения?
Арлен смотрел на свою руку глазами Корвина и видел то же, что и он: аномалию. Внутри него шевельнулась догадка — смутная, ещё не оформленная в слова, но уже живая. Резонанс, который они создали с Катей, не копировал старую систему — он порождал новую, со своими законами, со своей частотой. Золото принадлежало миру, который был; серебро — миру, который мог бы быть.
— Я не знаю, — Арлен развёл руками в жесте искреннего неведения. Ложь была окрашена правдой: он действительно не знал наверняка. Догадка не была знанием, а ничего, кроме знания, для Корвина не существовало.
Магистр выпрямился. В его глазах мелькнуло разочарование — не человеком, а отсутствием данных. Он посмотрел на метку ещё раз, и на этот раз в его взгляде появилась оценка.
— Не очень изящная подделка, — констатировал он тихо, почти печально. — Если целью было имитировать истинную метку, следовало выбрать золото.