Страница 7 из 26
Глава 5
(от лица Миланы)
Как же он меня бесит… Этот Георгий Алексеевич. Смотрит на меня как на солдата-неудачника, который вечно всё портит. А я ведь девочка. Я красивая. Я привыкла, что мужские взгляды скользят по мне с обожанием, с дрожью, с немым вопросом. Я мечта, ради которой не жалко выложить всё до копейки, и я знаю это. Знаю с самого детства.
Он же… он должен был сорваться. Должен был прижать меня к стене, грубо, без лишних слов, позволить себе то, о чём другие лишь робко мечтают. Я бы сопротивлялась, конечно… для виду. А потом — слёзы папе, испуганный голос, и вот он уже готов купить всё, что я захочу. Сумочку. Путёвку в СПА. Новый телефон. Это так просто. Это всегда работало.
Но он… Он непробиваем. Хотя я вижу — вижу по тому, как темнеет его взгляд, как сжимаются пальцы, как напрягается челюсть — он хочет меня. Сильно. Жёстко. Но держит себя в железных тисках, не позволяя ни единой слабости. Даже когда я горела… Боже, это было так страшно. Я больше всего испугалась за волосы — вспыхнули бы, и всё… А он — он среагировал мгновенно. Сильными, уверенными движениями погасил огонь. Прижал меня… так крепко. Его руки были твёрдыми, но в них была не грубость, а сила. Такая, что и защитит, и сломает. И в тот миг, под тяжестью его тела, пахнущего древесиной и чем-то острым, мужским, я почувствовала не просто испуг… а что-то другое. Что-то колючее и сладкое одновременно.
А теперь он сидит напротив и требует, чтобы я ела этот нелепый омлет. А у меня внутри всё перевернулось. Аппетита нет — только странное, тёплое смятение где-то под сердцем. Он не поддался. Не стал играть в мои игры. И это… непривычно. Даже интересно.
Завтра институт… Кто меня повезёт? Он? На своей строгой, молчаливой машине? Я представляю, как мы едем в тишине, как он смотрит на дорогу твёрдым взглядом, а я украдкой смотрю на его руки на руле… Сильные руки. Те самые, что только что спасли меня.
Нет, Мила, стоп. Надо доедать и уходить из-под его взгляда. Потом будет новая атака. Но уже не такая глупая, не такая детская. Он сильный. Настоящий. И чтобы его победить… надо тоже быть сильнее. Умнее. Надо стать не просто избалованной девочкой, а… кем-то другим. Кем-то, кто сможет выглядеть для него равной.
Странно… обычно я не хочу никому ничего доказывать. Но ему — хочется. Очень хочется.
Доедаю этот дурацкий омлет под тяжёлым, молчаливым взглядом Георгия Алексеевича и кладу вилку с громким стуком.
— Можно я пойду? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал покорно, а не дерзко.
Он молча кивает, а глазами сканирует меня, будто ищет скрытый подвох. Медленно встаю и ухожу, чувствуя его прожигающий взгляд спиной. Всё во мне напряжено, каждая клеточка.
В гостевой комнате, которую он мне отвёл, пахнет чужим, строгим порядком. Всё идеально чисто, прибрано, ни одной лишней вещи. Как в казарме. Мой розовый чемодан кажется здесь инородным телом, кричащим и нелепым.
Я открываю его и роюсь внутри, пока не нахожу то, что искала: свою самую старую, самую удобную пижаму. Розовая, из мягкого хлопка, с глупым ухмыляющимся Микки-Маусом на груди. Я обычно прятала её от подруг — они бы просто загнобили меня за такое старьё и детскость. Но сейчас эта пижама кажется мне единственным спасением. Скидываю с себя толстовку дяди Геры (она до сих пор пахнет им) и натягиваю пижаму. Ткань мягко обнимает тело, успокаивает.
Падаю на кровать и смотрю в потолок. Мысли путаются, но одна крутится с навязчивой чёткостью: «Нельзя сдаваться. Нужно его ещё спровоцировать, но чем?»
Раньше всё было просто: надеть самое короткое, сделать взгляд томным, намекнуть, пообещать… Срабатывало мгновенно. А он… он как скала. Но я же видела огонь в его глазах! Видела, как он сжал кулаки, когда я стояла перед ним в одних трусиках. Он хочет меня. Сильно хочет. Просто не показывает.
И тут мои мысли уплывают куда-то далеко от цели. Я вдруг ловлю себя на том, что представляю не просто его срыв… а нечто большее. Я закрываю глаза и вижу, как те самые сильные руки, что тушили огонь, грубо хватают меня, бросают на кровать. Как его низкий голос шепчет что-то властное, от чего внутри всё обрывается. Как его тело, большое и сильное, накрывает меня целиком, лишая воли, возможности думать о чём-то ещё…
Внутри всё сжимается от странного, горячего ожидания. Со сверстниками — мальчишками из института — всё было быстро, неловко, скомкано. Они думали только о себе, а потом валились спать. А мне всегда хотелось… чего-то другого. Большего. Настоящей силы, которая заставит забыть обо всём. Со взрослыми мужчинами из папиного круга возможности были, да. Но там всё было скучно. Предсказуемо. Они хотели одного и того же.
А с ним… с ним всё по-другому. Он непредсказуем. Он опасен. И он — единственный, кто не поддаётся. И мне… мне реально хочется, чтобы этот железный человек наконец сломал свои правила. Подмял под себя. И… взял. Жёстко. Без слов. Чтобы почувствовать эту самую силу, о которой я только читала в самых потаённых книжках.
Краснею от этих мыслей, по коже бегут мурашки, в животе разворачивают свои щекочущие крылья бабочки. Это неправильно. Я никогда не влюбляюсь — только расчёт, только конечная выгода, ничего личного. Но… сейчас хочется дойти до конца. Хочется посмотреть, что скрывается за его стальной маской.
Поворачиваюсь набок и прижимаю подушку к груди, всё ещё чувствуя на коже призрачное прикосновение его рук. Тишина в комнате давит, но в голове у меня настоящий шторм.
Гера хочет покорности? Желает видеть перед собой тихую, послушную девочку? Хочет покорную дурочку?
Он её получит. Такую покорность, что сам обалдеет.
Решительно поднимаюсь с кровати, на губах играет хитрая улыбка. Точно. Идеальное решение. Я буду самой образцовой девочкой на свете. Буду смотреть на него широко раскрытыми, наивными глазами. Буду говорить тихим, ласковым голоском. «Да, Георгий Алексеевич». «Конечно, Георгий Алексеевич». «Как скажете, Георгий Алексеевич».
Я буду умываться по утрам без напоминаний, аккуратно складывать свою одежду и даже… даже попробую готовить этот дурацкий омлет. Я буду милой. Сладкой. Предсказуемой. Я засыплю его своей мнимой безобидностью, заставлю поверить, что он меня сломал, приручил.
А потом… потом, когда он расслабится, когда перестанет смотреть на меня как на угрозу, я нанесу удар. Точный и беспощадный. Кто поверит ему, если я буду рыдать и дрожать, как испуганный ребёнок? Он же друг папы… ему будет неудобно, стыдно. И он сделает всё, чтобы я молчала. Всё, что я захочу.