Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 80 из 139

32

«Тереза, до меня дошли слухи о вашем вызывающем поведении в оперном театре ле Руале. Очень рассчитываю на то, что у вас найдется достойное объяснение этому. Не хотелось бы думать, что свобода, которой вас балует муж, обернулась ловушкой тщеславия..»

«Винсент в последнее время не вылезает из парламента и от ее величества. Там творится что-то серьезное, и это связано с его реформой. Мистер Пирс – возможно, ты его помнишь, отказался довести до ума какой-то ключевой проект, в который было вложено много средств, заперся у себя в доме и никого не принимает. По этому поводу был грандиозный скандал, сейчас на его место пригласили другого ученого, но недовольные – противники реформы все равно прошлись на этот счет так, что мало не покажется. А еще Винсент злится на вас из-за тех слухов с месье Ладжеком, кажется. Думаю, что это пройдет, потому что я готовлю ему сюрприз. Вы скоро станете тетей..»

Приблизительно так обстояли дела в Энгерии. А в Лавуа.. Я старательно занималась, чтобы думать не только об Анри и о Софи. После письма Луизы, которое пришло почти одновременно с письмом Винсента, занималась особенно тщательно: образ девочки стоял перед глазами, и ничего с этим было не поделать. Только с головой уходить в учебу. Я читала книги и записи, которые выдал муж, и вообще вела себя примерно. Правда, мне здорово не хватало библиотеки Мортенхэйма, чтобы воспроизвести заклятие, разрывающее связь призрака с местом гибели. В схемах плетения, что я прорабатывала, все время возникали слабые узлы. Закончиться это могло нехорошо: если лорд Адриан впитает в себя тьму из разрывов грани, то превратится в монстра-агольдэра. Название пошло от имени некромага Лучиано Агольдэра, который впервые соорудил из бестелесной сущности нечто, способное вытягивать жизненные силы из людей.

Существовали и другие риски. Например, при неправильном отсечении отец Анри мог развеяться на месте через пуповину, привязавшую его к замку Ларне. Я подозревала, что в случае с ним все будет еще сложнее, потому как он что-то намудрил в лабораториях. Случайно ошибусь, и его же собственная магия, точнее, остаточная магия стихии, превратит покойного графа в фонтанчик искр. Он, конечно, давно уже мертв.. теоретически. Но это не значит, что меня не будет всю оставшуюся жизнь мучить совесть.

Я написала несколько писем – одно матушке и Лави, одно Луизе и одно Винсенту. Сидела над каждым чуть ли не по два часа, а получила три листочка слабой попытки в двадцать с половиной строк выразить собственные чувства. Объяснить, что все клевета недоброжелателей, что месье Раджек всего лишь мой хороший знакомый, расспросить о жизни близких. Подумала было, что стоит написать побольше, но поняла, что может получиться гораздо хуже, чем есть, поэтому как есть и отправила. Скучала по ним невероятно, но вот говорить об этом не умела. Видимо, когда родилась, на мой талант выражать чувства наступил слон, а то и кто покрупнее. Заодно оттоптал пальцы, чтобы делать это письменно получалось еще хуже.

Помимо плетения для лорда Адриана, изучала всякие интересные заклинания, через которые можно будет раскрывать силу во время тренировок на развалинах. Сейчас моя жизнь в Лавуа как никогда напоминала детство и раннюю юность в Мортенхэйме. С утра садилась за книги и заклинания, в обед немного отдыхала и тренировалась у леса, куда мы с Жеромом уходили каждый день. Для полноценного высвобождения магии нужно было ехать в Ларне, но туда каждый день не наездишься. Мы наметили поездку на конец недели, а пока пользовались тем, что было в нашем распоряжении. Он ставил щиты, я отрабатывала боевые навыки до естественности дыхания или ходьбы. Раз за разом в стрелы вливалось все больше темной магии, а пульсары превращались в настоящее орудие убийства. Я ставила ловушки, сама же их распутывала, набрасывала на деревья «мертвую удавку» – Лави упала бы в обморок – и мгновенно ее распускала.

Вечерами я училась на скорость пользоваться зеркалом, просчитывать варианты наложения магического слепка на плетения, схему которого давно перерисовала в блокнот и держала в уме. Она мне даже сниться уже начала, но провернуть такое, не подготовившись, – чистейшей воды самоубийство. Поэтому все проверяла и перепроверяла по десять раз, чтобы никаких неожиданностей не случилось. Даже механические замки и принципы их действия изучала. Впрочем, замок – это не главное, главное – сделать все точно, быстро и незаметно. Как только окажусь внутри, счет пойдет на минуты. Наверняка наведаться в кабинет придется не раз и не два.

Положительные стороны у моей загруженности тоже были: я не позволяла себе думать о последнем поручении лорда Фрая и об Иваре, от которого до сих пор не было весточек. Странно было себе в этом признаваться, но Раджека мне не хватало. Не хватало его неизменной улыбки и подшучиваний, не хватало уверенности, с которой он подходил к любому, даже самому непонятному делу. Не хотелось, чтобы наша последняя встреча осталась такой. Не хотелось, чтобы он думал, что я все еще злюсь.

Хотя я и злилась. Самую капельку.

В перерывах между практиками и моими вечерними бдениями мы с Жеромом учились играть в карты без особых, впрочем, изменений. Точнее, училась я, а он наблюдал за моими учениями с терпением иньфайского монаха, которому досталось наказание за жестокие грехи всех прошлых жизней разом.

— Мне нужно съездить в Равьенн, – заявила я, когда закончилась очередная разгромная партия. Горстка пуговиц перед ним уже напоминала победную горку, мои жалкие остатки можно было уложить в пирамидку Фрая. Если аккуратно.

От неожиданности камердинер даже карты отложил.

— Зачем?

Пальцы сжались на краю стола с отчаянной силой.

— Я обещала одной маленькой девочке.

Он едва уловимо приподнял брови. Во взгляде мелькнуло удивление, но улыбнулся Жером тепло.

— Думаю, это можно устроить. Завтра мы отправимся к морю, а послезавтра – в Равьенн.

— Буду очень благодарна, если Анри об этом не узнает.

Глаза сверкнули из-под сошедшихся на переносице бровей.

— Почему?

Не хочу, чтобы близость перешла от магии к сердцу. Не хочу, чтобы золото узоров проросло внутрь и вручило ему власть надо мной. Не хочу, потому что теперь мы далеки друг от друга как никогда. Он работает на Комитет, я – на службу безопасности Энгерии. Он ненавидит Симона и желает отомстить за погибших, а я хочу защитить тех, у кого жизнь только начинается. А еще он произнес слишком опасные слова: «Я боюсь за тебя». И можно сколько угодно убеждать себя в том, что они ничего не меняют.

Для меня это слишком важно. Непростительно.