Леди Смерть

48

Евгении не оказалось в музыкальном салоне. Равно как и в гостиных, где не успевшие еще разъехаться и успевшие уже проснуться гости развлекались как умели: дамы – светскими разговорами или пением, мужчины – беседами о политике. Все замолкали, стоило мне заглянуть и поздороваться. Те, кто еще недавно искал возможности со мной потанцевать или пообщаться, те, кто вчера улыбался и поздравлял, теперь смотрели с опаской. Словно за спиной у меня уже стояла армия зомби, которых я собиралась ввести в высшее общество Вэлеи по всем правилам этикета. Впрочем, до них мне не было дела.

Графиня нашлась в своих покоях. Меня явно не ждали, потому что двери оказались не заперты – ни ведущая в комнаты, ни та, что между спальней и гостиной. Евгения готовилась к выходу: с распущенными волосами, в тонкой бледно-голубой сорочке и таком же халате в пол, сидела у зеркала и даже не пошевелилась, когда я вошла.

— Где тебя носит, Обри?

— На горничных полагаться опасно.

Евгения повернулась бесшумно и стремительно. Поднялась. Мягко, словно вобравшая когти дикая кошка, ступая по ковру, подошла и остановилась рядом. Босиком она была ощутимо ниже меня. Обманчиво-хрупкая и невинная. Впрочем, исходящий от этой красоты холод и опасность таились в самой глубине глаз – на дне, где ворочалась ледяная злоба, выпотрошившая ее душу. Я не интересовалась ее прошлым, почему она стала такой. Не всему есть причины, и не мне их искать.

— Вы совсем обезумели? Полагаете, что можете врываться ко мне?

— Не больше, чем вы. Сколько вы заплатили моей горничной?

Не далее получаса назад, рыдая у меня в ногах, Натали созналась во всем. Умоляла ее пощадить, клялась, что не подозревала о ловушке. Якобы думала, что должна только украсть алаэрнит, а потом передать его проверенному человеку, который поможет ей сбежать. Евгении даже не пришлось использовать внушение – она просто подкупила ее, не стала даже ставить ментальные блоки. Понадеявшись на Альмира, который должен был избавиться от корыстной служанки. Да и зачем напрягаться, если от моей горничной не осталось бы даже праха.

— Я не вышвырну вас из комнаты только из уважения к графу, который по вашей милости..

От пощечины голова Евгении мотнулась назад. Рот раскрылся, но с губ не сорвалось ни звука, словно она не могла поверить в то, что произошло. Приложив ладонь к наливающейся алым щеке, кузина его величества смотрела на меня, и все слова, которые мне довелось слышать благодаря подарку лорда Фрая, сейчас отражались в сощуренных небесно-голубых глазах. Обещание заняться Иваром. Злорадство по поводу Винсента и Луизы. Холодное равнодушие, отведенное Натали и Софи. Но ярче всего было утонувшее в подушках лицо Анри с заострившимися чертами. Оно стояло у меня перед глазами, выжигающий мужа жар врывался в легкие с каждым вздохом, его боль струилась в каждой черной прожилке обручального браслета.

— Пошла. Вон, – процедила Евгения. Руки ее чуть дрогнули, воздух вокруг сгустился и нагревался от набирающей силу стихийной магии. – Или тебя придется собирать в помойное ведро дымящимися угольками. После того что ты устроила в парке, все охотно поверят, что я всего лишь защищалась.

Вместо ответа я стянула перчатку и надела кольцо. Алаэрнит вспыхнул насыщенным бледно-голубым цветом, сила его сияния отразилась в ее глазах. Евгения не изменилась в лице, но губы ее побелели.

— Когда вздумаешь снова играть со мной, помни, что тебя могут опередить.

— Зачем мне это? – усмехнулась она. – Что бы теперь ни случилось, ты навсегда останешься чудовищем, не способным даже удержать свою темную мерзость.

Столп огня, взметнувшийся вокруг, опалил лицо жаром, огненные брызги отразились от серебряной паутины, полетели в стороны. С шипением вгрызаясь в покрывало, мебель и стены, на которых тут же заплясали язычки пламени. Я быстро ушла на грань: плети тьмы сорвались с рук, устремились к Евгении. Ударили в щит стихийницы, вихрями взвились вокруг и отбросили графиню на кровать. Пламенный хлыст скользнул в дюймах от подола, но я успела отпрянуть.

Собирающиеся на моих ладонях пульсары стремительно наполняла тьма, когда воздух задрожал, пронизанный магией искажений. Обернулась, но недостаточно быстро – воздушный поток швырнул меня к окну. Справа, слева, снизу вокруг кокона паутины оборачивались языки огненных плетей. Они вздернули меня под потолок и обрушили на пол. Паутина смягчила удары, но чувство было такое, словно упала со скалы в набитом соломой мешке. Комната плясала перед глазами, сквозь звон в ушах пробивались шипение и треск рвущегося под бешеной силой стихии защитного заклинания. Раскаляющийся воздух обжигал легкие.

— Всегда знала, что твою магию переоценивают, – прошипела Евгения, – но чтобы настолько..

Огненный шнур вздернул меня на ноги, обвивая дрожащий защитный кокон на уровне горла. Плеть мертвой удавки разбросало по комнате воздушным вихрем, раскрошившим в щепки уютное кресло. Магия искажений запечатывала магию смерти в тот миг, когда она пыталась прорваться вовне.

— Была бы ты поумнее, пережила бы своего мужа. А знаешь, что?.. Пожалуй, я закончу с тобой и займусь им.

Внутри что-то оборвалось.

И тогда я позволила глубинной тьме хлынуть в меня всей своей силой. Не сквозь, а внутрь, открывая смерти дорогу в жизнь. С жалобным шипением лопнула под огненными вихрями паутина, но смертоносные плавящие языки уже не могли причинить мне вреда. Пламя гасло беззвучно, умирая в раззявленной пасти грани.

Здесь не было ничего, кроме гнили, тлена и холода, а Евгения смотрелась бесцветной молью. Я еще успела уловить отголосок изумления на красивом лице, потом сквозь мои пальцы просочилась самая суть небытия, ударила в ее щит, поволокла за собой. Мне не доводилось раньше уводить за грань кого бы то ни было, но теперь мы стояли посреди мертвой комнаты вместе. Взгляд графини метался между растворяющимся под ногами ковром, в котором копошились черви, и серой, иссушенной мебелью, что рассыпалась прахом на наших глазах. Распускающийся во мне цветок смерти поглощал все, а я плела тьму подобно паутине, раскрывая смерть, точку за точкой, – скоро вся спальня была унизана тонкими, растянувшимися вокруг нас нитями.

Евгения вздрогнула и попятилась.

Тело пронзила боль, дыхание прервалось.