Страница 54 из 99
Единственный на всю Сибирь город, где бывшая аристократия не выдержала конкуренции с местными и влилась в сообщество, которым почти безраздельно правили Сибиряковы. Безусловно сильный и старый род, но слишком любит «договариваться». Потому и нашла здесь оплот Промышленная палата, а многие считают, что она и вышла из Иркутска.
Внутри здания мрамора с позолотой оказалось еще больше, но маленький кабинетик на первом этаже кардинально отличался от общей картинки.
Хозяин кабинета — лысый, коренастый и весьма подвижный мужчина из Прорывных, встретил нас радушно. Обнялся с Ефимовым, сделал вид, что не заметил пухлого конверта, скользнувшего в карман пиджака и задал нам всего один вопрос, скинув личину добродушного простака:
— Значит так, ребятки. Если вас силой и угрозой этот калека держит, то говорите сразу. Слово даю — отсюда свободные выйдете. Ну? Вы свободные или в заложниках?
Челюсть отвалилась не только у меня, но Ефимов лишь понимающе усмехнулся и смолчал.
Мы вразнобой подтвердили, что все чин чином и хозяин кабинета вновь расплылся в улыбке:
— Ну вот и чудненько! Я нисколько не сомневался в тебе, Коля, но слухи доходили… разные. Так что да — сомнения все же были. Сам помнишь… тот случай.
— Да все в порядке, Ром. Спасибо тебе.
— Пожалуйста! — жизнерадостно воскликнул некий Роман. — А теперь проверяй корочки и вали нахрен из моего кабинета, пока я тебя остальных конечностей не лишил.
Егорыч, не снимая усмешки, внимательно проверил каждое из свидетельств о рождении, прежде чем раздать их нам. Затем он вновь тепло обнялся со своим «товарищем» и мы покинули здание администрации. И никаких договоренностей двух «товарищей» о встрече за бутылочкой в вечернее время не состоялось.
— Николай Егорович, а ваш друг, он кто? — все же спросила Жука.
— Палач.
Больше мы эту тему не поднимали, но я и так знал, что с тем мужиком все очень и очень не так. Грязная аура с головой выдавала совсем не хорошего человека и тем необычней виделась его забота о нашем благополучии.
В летнем кафе у реки оказалось на удивление тихо в полдень. Ни посетителей, ни официантов и лишь один-единственный продавец лениво перелистывал страницы книги, начисто отключившись от окружающей действительности.
— Ну что же, товарищи ученики, поздравляю вас с получением первых официальных документов. — Ефимов отсалютовал стаканчиком мороженого и с удовольствием приступил к его уничтожению.
Да всем плевать!
Сейчас тот самый редкий случай, когда мороженое отошло на второй план. Каждый ощупывал и внимательно изучал такой простенький документ. Простенький, но безумно важный, ведь в нем не просто буквы и цифры — в нем прописано признание о существовании. Всего лишь дешевая корочка, однако имеющая судьбоносное значение. Теперь нас по-настоящему видно этому миру.
— Мне паспорт получать скоро. — первым нарушил тишину Ух. — Десятого ноября.
— Получишь. И в следующем году поступишь в училище, а мы постараемся подобрать тебе вариант получше. Можешь и в этом году попробовать, если очень захочется.
— Прорваться бы.
— Да, теперь об этом. — директор понизил голос. — Какие у кого мысли?
— В гостинке ее валить надо. Сразу посреди рабочего дня! — заявил Казах. — Дар-то у нее слабенький.
— Это по сравнению с капитаном — слабенький. По сравнению с твоим — очень даже сильный.
Парень ничего не ответил болтливой девчонке, но у руля встал Ефимов с более внятной речью. Как будто продолжил внезапно прерванный урок.
— Капитан Торсуков получил Дар управления воздушными массами. Воздушник из направления Стихийников и теперь он действительно обладает серьезным боевым потенциалом. Сравнивать Стихийников и тех, кто находит своему Дару применение в быту или промышленности — некорректно. Однако многие считают, что лотерея оказалась к ним несправедлива, если вместо молний или огня получают что-то куда более «слабое». И что? Большинство из тех, кто такие «слабые» Дары получил — они устроились в жизни лучше остальных. Боевое применение обрекает Одаренного на служение и это хорошо для Торсукова, но тебе, Игорь или тебе, Евгения, хочется такой жизни?
Удовлетворенно кивнул молчанию, директор продолжил:
— Что касается нашей цели — управление светом, а по факту всего лишь яркие вспышки. Меня больше беспокоит то, что она служила в пехоте и не в медотделении, а имеет серьезный боевой опыт. Кроме того, гостиница является ее территорией, а сражаться на территории противника заведомо более сложно. Живет тоже в гостинице и очень редко ее покидает. И последнее — у нас нет подходящего оружия. Я смог бы кое-что приобрести, но это может привлечь ненужное внимание. Рискованно. Слишком мало времени на подготовку. Считаю, что операцию нужно отменить.
Вновь повисло молчание. И никто не спрашивал, как директор умудрился все это выяснить. Уже успели убедиться, что старый проныра умеет выуживать необходимые ему данные в кратчайшие сроки. Вот только принимать решение о капитуляции не хотелось. У нас еще целые сутки в запасе!
— Тогда зачем нам тут оставаться? — недовольство парня нельзя было не почувствовать. — Полетели сегодня!
— Василий, не кипятись. За гостиницу уже уплачено и вам нужно осмотреться в чужом городе. Ну а пока мы тут — завезут остатки мебели в Новую зарю. За экскурсионный автобус тоже уже уплачено и программа у нас довольно насыщенная. Будет чем заняться.
И когда успел, спрашивается? Экскурсионный автобус, надо же.
Вернувшись в гостиницу, наскоро пообедав и еще раз бережно ощупав свидетельства о рождении, мы выдвинулись колесить по городу в новенькой Лани на десять посадочных мест.
Иркутск не впечатлил. Серые обшарпанные домики соседствовали с отделанными мрамором поместьями. Дорогие рестораны радовали своими шикарными витражами жителей убогих домишек на противоположных сторонах дорог. Старенькие бензиновые машины резво обгоняли дорогие аккумуляторные тачки. Шик центра и нищета окраин.
Не сильно-то и отличается от правого берега Красноярска, но здесь все же контраст между «первыми лицами» и простыми горожанами выражен куда заметней. Краеведческий музей, театр, свадебная арка, памятник Николаю «Водяное копье» и прочие места никаких особых эмоций у меня не вызвали. Это остальным все в новинку, а мне хватило когда-то в беззаботном детстве.