Страница 7 из 28
Глава 4
Клуб «Озёрный» находиться посреди соснового леса.
Я еду по подъездной аллее, гравий шуршит под колёсами моей старенькой «Мазды», и с каждым метром мир становится дороже. Вековые сосны расступаются, и открывается главное здание. Белоснежная вилла в неоклассическом стиле, колоннада, высокие французские окна, терраса, спускающаяся к озеру тремя ярусами, как свадебный торт. За виллой располагается изумрудное гольф-поле до горизонта, подстриженное так идеально, что кажется нарисованным. У парадного входа стоит фонтан, в котором бронзовые цапли выгибают шеи, а вода рассыпается на солнце алмазной пылью.
Пять лет мы с Марком жили в однушке у трамвайных путей. Его мир, оказывается, выглядел вот так. Он просто никогда не открывал мне эту дверь.
Внутри вилла пахнет лилиями и деньгами. Холл весь из мрамора цвета слоновой кости, потолок высотой в три этажа, хрустальная люстра размером с мою кухню. Флористы тащат арки из пионов, монтажники катят фермы со светом, Алла Германовна стоит посреди этого хаоса, как регулировщик, и её шлем-причёска даже не шелохнётся.
Мне устраивают короткую деловую экскурсию, но я успеваю рассмотреть всё, потому что смотреть — моя профессия. Зеркальный зал, где будет банкет, это отдельное произведение искусства. Высоченные простенки между французскими окнами забраны старинными зеркалами в бронзовых рамах, оливковый паркет «французская ёлка» натёрт до глубинного блеска, с потолка, расписанного блёклыми облаками под восемнадцатый век, свисают три люстры богемского хрусталя. Зеркала, объясняет мне девочка-координатор, привезли из какого-то расселённого особняка, им двести лет, и в них, если присмотреться, всё отражается чуть зеленовато и зыбко, как сквозь воду. Она утверждает, что гости в них красивее, чем в жизни. Старое стекло льстит. Я смотрю в ближайшее зеркало, откуда из зеленоватой глубины на меня глядит худая женщина с камерой и очень спокойным лицом. Льстит, значит. Посмотрим, как ты будешь льстить четырнадцатого, старое стекло.
Дальше находиться библиотека с кожаными корешками, купленными, подозреваю, погонными метрами; зимний сад, где среди монстер прячется клетка с двумя настоящими павлинами, сигарная комната, пахнущая чужой властью. На втором этаже расположены номера для гостей и два люкса для молодожёнов, в коридоре между ними ковёр такой толщины, что звук в нем тонет. Везде, на каждом простенке, висят разнообразные картины. Здесь есть морские пейзажи, изображения зимней охоты, один портрет дамы в жемчугах, которая смотрит на предсвадебную суету с выражением «видала я ваши свадьбы». Я мысленно соглашаюсь с дамой. Мы с ней тут, кажется, единственные, кто не в восторге.
— Ковалёва! — замечает меня Алла Германовна. — Хорошо, что приехали пораньше. Пройдитесь, изучите локации, свет, точки. Церемония на нижней террасе, банкет в Зеркальном зале. И... — она понижает голос, — жених сегодня здесь, он не в духе. Под руку не попадайтесь.
Жених находит меня сам.
Я стою на нижней террасе, прикидывая, как ляжет вечерний свет, когда за спиной раздаются шаги и голос, от которого у меня сводит лопатки, произносит:
— Фотограф. Ковалёва, верно?
Я оборачиваюсь. Он стоит в трёх шагах от меня. На нем тёмные брюки, чёрное поло, часы, которые стоят как моя квартира. Вблизи, вживую, при дневном свете он... другой. Я не могу объяснить. Лицо Марка, рост Марка, но геометрия движений чужая. Марк ходил расхлябанно, по-мальчишески загребая носками, а этот стоит, как вкопанный клинок, и плечи у него развёрнуты, как у человека, привыкшего, что перед ним расступаются.
— Верно, — говорю я. — Изучаю локацию. К вечеру тут будет контровый свет, я хочу поставить точку...
— Меня не интересует кухня, — обрывает он. — Интересует результат. На прошлом мероприятии фотограф снял то, что снимать не следовало. Он больше не работает. Нигде. Я понятно объясняю?
Я медленно выдыхаю. Марк никогда, ни разу за пять лет, не разговаривал так с людьми, которые от него зависят. Он официанткам чаевые оставлял тайком, под салфеткой, чтобы не смущать.
— Понятно, — отвечаю я. — А вы всегда угрожаете людям до того, как они что-то сделали, или мне повезло?
Что-то мелькает в серых глазах. Не гнев, интерес. Так смотрят на шахматную фигуру, которой вдруг походили не по правилам.
— Я вас точно где-то видел, — медленно говорит он, и взгляд его скользит по моему лицу со лба, на глаза и губы, как луч сканера. — Где?
— На собеседовании. Позавчера.
— До собеседования.
— У вас свадьба через неделю, — я поднимаю камеру и делаю вид, что проверяю экспозицию, чтобы спрятать лицо за корпусом. — Возможно, вам стоит запомнить одну женщину, а не искать в памяти других.
Секунда тишины, и он усмехается. Коротко, правым уголком рта. У Марка выше поднимался левый.
— Дерзкая, — констатирует он, как диагноз. — Работайте, Ковалёва.
Он разворачивается и идёт вверх по лестнице террасы, и тут я вижу это. Рукав поло чуть задирается на правой руке, он на ходу смотрит на часы, и я вижу загорелое чистое запястье, с выступающей косточкой.
Ни волны, ни шрама от сведения, ни следа. Татуировки нет. Нашей татуировки, «кожу не аннулируешь», нет.
Я стою, опустив камеру, и не слышу, как ко мне обращается флорист. Свёл лазером за два месяца начисто, даже пятна нет. Можно стереть сорок две тысячи фотографий. Можно не узнать лицо. Но выжечь собственную кожу...
— Девушка! Посторонитесь, несём композицию!
Я отшатываюсь, пропуская арку из пионов, и натыкаюсь спиной на кого-то мягкого и душистого.
— Осторожнее, милая, — пропевает голос, и я оборачиваюсь.
Кристина. Вживую она ещё глянцевее, чем в ленте. Она одета в персиковый шёлковый костюм, ее волосы, как рекламный ролик шампуня, улыбка на сорок четыре зуба. Она держит в руке бокал с чем-то шипучим, хотя ещё нет полудня.
— Вы фотограф? Чудно, — она оглядывает меня от кроссовок до хвоста на затылке, и в глубине её улыбки я вижу мгновенное заключение о том, что я явно не соперница, обслуга, можно не включать обаяние. — Снимайте меня слева, у меня левый профиль рабочий. И умоляю, без этих ваших репортажных кадров, где я жую. Договорились?
— Договорились, — говорю я. — Левый профиль.
— Умница, — она уже смотрит сквозь меня, куда-то на лестницу, где скрылся жених, и её улыбка на миг становится... усталой? Цепкой? — Боже, скорее бы всё это закончилось, — бормочет она себе под нос и уплывает в облаке духов.
Странная фраза для невесты за неделю до свадьбы.