Страница 5 из 28
Глава 3
— Елена Андреевна Ковалёва? — женщина по ту сторону экрана сверяется с бумагами.
— Да, — отвечаю я и не вру. Почти. Ковалёва — девичья фамилия моей мамы, и паспорт со старой фамилией у меня действительно есть. Я поменяла документы три года назад, после маминой смерти взяв её фамилию на полгода, а потом вернув отцовскую. Бюрократический зигзаг, который сейчас оказался спасением. В портфолио, которое переслала Линка, нет ни одной фотографии Марка. Я вычистила всё за одну ночь.
Собеседование проходит по видеосвязи. Распорядительница свадьбы, Алла Германовна, женщина с причёской-шлемом и взглядом таможенника, листает мои работы и одобрительно кивает.
— Репортажная съёмка у вас сильная. Нам нужен именно второй фотограф. Первый ведёт постановку, вы ловите живые моменты. Гостей много, статусные, лишних вопросов не задавать, в кадр попадать не должно ничего... — она делает паузу, подбирая слово, — неподобающего. Теперь по оплате...
Она называет сумму, от которой я мысленно присвистываю. На эти деньги можно три месяца не брать заказы. Северовы не экономят даже на втором фотографе.
— И последнее, — Алла Германовна смотрит куда-то в сторону, и её лицо неуловимо меняется. — Жених хочет лично взглянуть на кандидатов. Минуту.
У меня останавливается сердце.
Вот так просто. Не на свадьбе, не издалека, не через объектив, а сейчас, через паршивую веб-камеру, без подготовки, без брони. Я успеваю только выпрямить спину, и в кадре появляется Марк.
Он сидит в кабинете, а за его спиной панорамное окно, город с высоты птичьего полёта, стеклянные башни делового квартала. На нём белая рубашка с расстёгнутым воротом, рукава закатаны... я машинально ищу взглядом запястье, но не вижу, угол не тот. Лицо то же самое: жёсткая линия челюсти, прямой нос, серые глаза. Те же скулы, которые я целовала тысячу раз. Я впиваюсь ногтями в собственную ладонь под столом, чтобы не выдать себя.
Он поднимает глаза от бумаг и смотрит на меня.
Секунда. Две. Три.
Ничего.
Ни вздрога, ни расширенных зрачков, ни заминки. Он смотрит на меня — на женщину, с которой прожил пять лет, чьё тело знает на ощупь в темноте, чей кофе по утрам делил на двоих, — как на пустое место. Как на строчку в резюме.
— Ковалёва, — произносит он, и даже голос тот же, только интонации механические, будто он экономит на них энергию. — Опыт работы со статусными мероприятиями есть?
— Есть, — отвечаю я ровно, и сама не узнаю свой голос. — Закрытые мероприятия, договор о неразглашении — стандартная практика.
— Хорошо, — он скользит взглядом по моему лицу ещё раз, и на долю секунды мне кажется, что в серых глазах что-то щёлкает, как затвор. — Мы где-то встречались?
Пол уходит у меня из-под ног, но я держу лицо. Пять лет, Марк. Мы встречались пять лет.
— У меня обычная внешность, — говорю я. — Меня все с кем-то путают.
— Вероятно, — он уже потерял интерес, подписывая что-то за кадром. — Алла Германовна, утверждаю. Проследите, чтобы подписала NDA.
И выходит из кадра. Двадцать секунд. Человек, который клялся, что узнает меня в темноте по дыханию, не узнал меня при свете дня по лицу.
Когда созвон заканчивается, я долго сижу неподвижно. Внутри странная арктическая тишина. Я готовилась к чему угодно — что он побледнеет, бросит трубку, отменит всё, устроит сцену. Но не к этому. Не к тому, что меня просто
нет
в его голове. Стер и дефрагментировал диск.
Я выхожу из студии и иду по нашему району куда глаза глядят. Мимо пекарни, мимо трамвайного круга, мимо лавочки, где бабушки обсуждают чужую жизнь с щедростью, которой позавидовали бы таблоиды. Июньский день стоит бессовестно прекрасный. Липы цветут так, что воздух можно мазать на хлеб, в луже у бордюра купается воробей. Я иду и провожу ревизию собственного рассудка, потому что вариантов, собственно, два, и оба плохие. Вариант первый — он узнал меня и сыграл. Но зачем актёрствовать перед фотографом, которого можно просто не нанять? Одно движение пальцем, и набежит куча кандидатов. Вариант второй — он меня не узнал. Пять лет, тысячи утр, моё лицо первое, что он видел, открывая глаза, но не узнал. Так не бывает. Так не бывает даже после амнезии, я читала о том, что тело помнит дольше головы, тело вздрагивает раньше, чем мозг успевает соврать.
Если только... Я останавливаюсь посреди тротуара так резко, что в меня врезается самокатчик и обзывает меня тумбой. Если только не допустить мысль настолько дикую, что её стыдно додумывать — человек на экране вообще никогда не видел моего лица. Я стою на углу, под липой, и секунды три честно верчу эту мысль — двойник, заговор, сериал по будням, — а потом смеюсь вслух, и бабушки на лавочке синхронно поворачивают головы. Приземлились, Лена. У тебя стресс, недосып и три кружки вина накануне, а у него — ледяное сердце и плохая память на брошенных женщин. Бритва Оккама, всё проще и гаже.
Господи, как же я была близко в тот день. На расстоянии одной дикой мысли. Если бы я её додумала — не было бы ни свадьбы, ни гольфа, ни всего, что случилось после. Иногда я думаю: может, и хорошо, что не додумала?
Вечером приезжает Линка с пиццей и составляет на моём рабочем столе военный штаб.
— Так, план мероприятий по гуманному уничтожению, — она загибает пальцы. — Вариант раз: голуби. Покупаем тридцать голубей, выпускаем в момент клятвы, голуби делают своё грязное дело на белое платье...
— Лин.
— Вариант два: торт. Я знаю их кондитера, можно договориться, чтобы внутри был не бисквит, а...
— Лин!
— Ну а что! — она падает на стул, и её кудри подпрыгивают от возмущения. — Он тебя не узнал, Лен! Не у-знал! Я бы на твоём месте уже арендовала экскаватор!
Я качаю головой и открываю ноутбук. На экране программа торжества, которую прислала Алла Германовна. Я листаю тайминг: выездная церемония в шесть, банкет в восемь, первый танец в девять тридцать, в десять — слайд-шоу «История любви», подготовленное друзьями молодожёнов.
— Никаких голубей, — говорю я медленно. — Всё будет элегантно. В девять тридцать они выйдут на первый танец. И диджей включит не их вальс.
— А что? — Линка подаётся вперёд.