Страница 13 из 28
Глава 7
Зеркальный зал оправдывает свое название. Высокие простенки между окнами забраны старинными зеркалами в бронзе, и двести гостей умножаются в них на бесконечность. Хрусталь, белые скатерти, башни из цветов на столах, свет разливается медовый и лестный, в таком даже налоговая выглядела бы одухотворённо. Ведущий шутит ровно настолько смело, насколько позволено при Северове-старшем. Подают перепёлок.
Я двигаюсь между столами, как рыба в аквариуме. Щёлк — смеющиеся гости, щёлк — отец жениха, не притронувшийся к еде, щёлк — молодожёны во главе стола. Муж и жена. Он почти не смотрит на неё. Она почти не смотрит на него. Зато оба смотрят в камеры.
Банкет — это спектакль с двойным дном, и я за годы выучила оба этажа. Верхний заполняют тосты по нарастающей, от министра до троюродной тёти, конкурс «как хорошо жених знает невесту», где жених отвечает на все вопросы правильно и без улыбки, как на экзамене, который заранее купил, торт высотой с первоклассника ждёт своего часа за кулисами. Нижний этаж интереснее. Там мама невесты в шляпе уже дважды что-то яростно шипела распорядительнице, тыча пальцем в рассадку; свидетель опрокидывает четвёртый бокал и трезвеет от каждого, что бывает только с очень испуганными людьми, подружки невесты сбились в стайку и о чём-то шепчутся, поглядывая на главный стол. Аркадий Северов уехал сразу после официальной части. Я видела в окно, как «Майбах» растворяется в сумерках аллеи, и спина старика на заднем сиденье была прямой даже сквозь тонировку. Отец пробыл на свадьбе сына два часа двадцать минут.
И ещё один этаж — это люди с рациями и подносами, среди которых я заметила новеньких, которых выдаёт обувь. У официантов из штата «Озёрного» одинаковые мягкие чёрные туфли, ходить смену по паркету — наука, а на этих троих были городские ботинки на жёсткой подошве, и подносы они носят как-то слишком пусто, по бокалу-два, больше глядя по сторонам, чем на гостей. Я отметила это профессиональным шестым чувством. На свадьбах вечно трётся чья-то лишняя обслуга, подрядчики друг друга подсиживают — отметила и забыла. Зря, конечно.
К восьми часам у меня садится второй аккумулятор. Запасные лежат в кофре, в технической комнате за кухней, куда нас с Геной поселили вместе с кейсами. Я выскальзываю из зала в служебный коридор, и тут начинается другая жизнь виллы: голые стены, ящики с шампанским, официанты, на бегу стягивающие бабочки, повар, орущий в телефон про соус. Я пробираюсь к технической комнате мимо двери с табличкой «Инвентарь» и притормаживаю.
Из-за двери доносятся звуки. Конкретные такие звуки — шорох ткани, сдавленный смех, женский голос на выдохе. Я бы прошла мимо, мало ли, свадьба, у персонала тоже нервы, но голос я узнаю. Этот голос сегодня говорил «согласна» перед двумя сотнями гостей.
Дверь приоткрыта на ладонь. И я делаю то, за что фотографов не пускают в приличные дома — поднимаю камеру.
В щель видно немного, но достаточно. Кристина, у которой белое облако шёлка задрано и фата сбита набок, прижата к стеллажу с вазами, и её жадно целует свидетель. Тот самый холёный блондин, который час назад подавал кольца и промакивал лоб. Его ладонь у неё на бедре, её пальцы в его волосах, и между поцелуями она шепчет, но я слышу каждое слово, потому что в подсобке гулко, как в колодце:
— Тише ты... Зайчик, потерпи, ещё пара часов — и всё... Я же говорила, что год, максимум полтора, развод, и у нас будет столько, что внукам хватит... Он ничего не подозревает, он же айсберг, ему вообще на меня плевать...
Палец работает сам. Серия. Щёлк-щёлк-щёлк, но беззвучно, спасибо электронному затвору. Восемь кадров в секунду: руки, фата, лица в четверть оборота, его ладонь на белом шёлке. Я опускаю камеру и отступаю в нишу за ящиками, сердце грохочет так, что странно, как они не слышат.
В нише пахнет картоном и шампанским, и я стою между штабелями, прижав камеру к груди, как краденого ребёнка, и жду. Минуты через три дверь подсобки открывается и первым выходит свидетель, оглядывается по сторонам движением человека, делающего это не впервые, поправляет бабочку и уходит в сторону зала, как будто просто искал уборную. Ещё через пару минут выскальзывает Кристина, останавливается у тусклого служебного зеркала в конце коридора, и я наблюдаю обряд обратного превращения. Фата на место, локон к локону, поворот головы влево, проверка рабочего профиля, и финальный штрих — она делает глубокий вдох и надевает улыбку. Я вижу в зеркале, как пустое лицо трансформируется в счастливое, секунда — и по коридору в сторону музыки уплывает самая влюблённая невеста сезона.
Я выжидаю ещё минуту для верности, и уже выхожу из ниши, когда в дальнем конце коридора, у поворота на кухню, замечаю его. Один из тех неправильных официантов в городских ботинках. Он стоит вполоборота, с пустым подносом под мышкой, и не делает ничего. Просто стоит в мёртвой зоне, откуда простреливается весь служебный коридор, и дверь подсобки, и моя ниша. Сколько он там стоит? Видел ли он, как я снимала? Наши взгляды встречаются на полсекунды, потом он перехватывает поднос и уходит на кухню, как будто меня нет. Я списываю холодок на нервы, мало ли кто где курит. Через час, обнаружив пустой кармашек кофра, я вспомню эти ботинки. А ещё через три часа пойму, что в тот момент в коридоре охотников за чужими секретами работало двое. Просто у второго был заказчик.
В технической комнате я падаю на стул и листаю отснятое. Кадры убийственные, четкие и однозначные. Не «показалось», не «обнял по-дружески». Невеста Северова изменяет ему со свидетелем через четыре часа после клятвы, и у меня это в RAW-формате.
И что мне с этим делать?
Странные вещи происходят. Неделю я готовила месть человеку, который меня предал, а сейчас, с настоящей бомбой в руках, сижу и не могу нажать кнопку. Потому что моя месть, песня и старые фотографии, это пощёчина. А эти фотографии могут сломать ему жизнь. Даже после всего.
«Девица — полный треш. Тянула деньги, гуляла налево»
Я четко слышу голос Кристины в своей голове. Складно она рассказывает про гулящих, оказывается. С большим знанием материала.
Я вынимаю карту памяти из камеры и убираю в кармашек кофра, отдельно от рабочих. Вставляю свежую. Решу позже. После первого танца, после слайдов, после пары слов от Марка, которые мне обещаны. Голова гудит, как трансформатор.