Страница 50 из 70
Глава 30
Не в здравом уме, но в здравой памяти
***Малакай***
— Почему ты ничего мне не сказала сразу?
— Я же сказала, что сомневалась.
— Так себе причина, Мэвис. Мы бы уже взялись за это дело и, возможно, разобрались. Если кто-то совершил на тебя покушение…
Одна мысль, что кто-то помимо этого проклятого фантома желает навредить моей невесте, моей Мэвис, привела меня в бешенство. Эфир холодом потек по венам.
Мэвис скрестила руки на груди, ни капли не выглядя виноватой, и откинулась на спинку кресла.
— Я только недавно все вспомнила. Менталист не смог увидеть ничего подобного, когда был в моей голове. Я же на тот момент себе не доверяла.
— Но в той ночи, когда мы переступили черту, ты не сомневалась.
— Я… Это трудно объяснить, но воспоминания о ней ярче и живее. А эти блеклые…
Возможно потому, что тогда она сильно пострадала.
Выдохнув, я закрыл глаза и запустил руку в волосы, растрепав их пальцами. Тело ломило от усталости. Это были чертовски длинные сутки, и все, чего мне хотелось, это лечь в кровать. И утянуть Мэвис за собой, чтобы просто обнять.
Я открыл глаза.
— Завтра начнем разбираться с этим, а сейчас, думаю, нужно идти спать.
— Но мы не закончили разговор.
— Разве?
— Да! Мы не пришли к логичному выводу, что… что… — она опустила взгляд.
Я встал и, прихрамывая, подошел к Мэвис, опустился перед ее креслом на то колено, которое не болело, и заключил ее лицо в ладони.
Больше всего на свете я боялся потерять ее. Два раза это уже случилось, и третьего бы я не пережил, особенно если бы полюбил ее сильнее, чем уже любил. Но Мэвис права, я потеряю ее, если оттолкну.
Я уже в ней по уши, и если раньше я гнал от себя логичные мысли, потому что не мог посмотреть собственным страхам в глаза, то теперь, когда она просто обезоружила меня вчера тем поцелуем и признанием, все перестало иметь значение.
Она любила меня…
— Ты хочешь, чтобы наш брак был настоящим? — спросил я, смотря ей в глаза.
Я хотел этого с самого начала, но не мог признать. Думал, что так оберегаю ее и от себя, и от всего, что могло ей навредить из-за меня. И не думал, что она хоть что-то ко мне испытывает.
— … Да.
— И тебя не пугает, что может подкинуть нам будущее?
— Я уже умирала, Малакай.
Я вздрогнул от этих слов, и она, подавшись вперед, обхватила нежными руками мое лицо. Щетина точно покалывала ей кожу.
Эти большие серые глаза… Я так ими был очарован с того момента, как впервые после совершеннолетия Мэвис наша магия сама потянулась друг к другу…
— Сколько бы боги не отмерили нам, я бы не хотела терять это время впустую.
— Я… Мэвис, я…
Она поцеловала меня, и я, издав короткий гортанный стон, когда ощутил ее эфир на своей коже, смял ее губы своими, перехватывая контроль. Пальцы запустил в ее мягкие волосы и слегка сжал, поворачивая ее голову, чтобы углубить поцелуй.
На вкус Мэвис была самым вкусным, что я когда-либо пробовал. Она вызывала привыкание. Хотелось целовать ее еще и еще.
И не только целовать.
Я хотел, даже, проклятье, жаждал ощутить под руками ее нежную кожу, а под собой ее обнаженное тело. Хотел чувствовать, какой влажной она может стать из-за меня. И хотел знать, как она будет ощущаться, когда я окажусь внутри нее.
Ее тонкие пальцы сжали мои волосы на затылке, царапая кожу головы, и все мое тело атаковали мурашки. Только с Мэвис я чувствовал, как внутри происходили странные, но волнующие изменения. Только с Мэвис я чувствовал жгучую потребность. Только с ней я понимал, что значит быть живым.
Она пробуждала во мне все самое лучшее. Я хотел делать ее счастливой. Хотел, чтобы она не знала бед, всегда была под защитой, сыта, здорова, и счастлива. Я хотел каждый день видеть ее улыбку и быть причиной этой улыбке.
Но так же она пробуждала и темную сторону меня. Жадную. Голодную. Одержимую. Я хотел, чтобы для нее существовал только я. Хотел, чтобы она разваливалась подо мной и на мне на части. Чтобы теряла себя, как я теряю себя, большую часть времени не в силах прогнать из своей головы.
Я хотел, чтобы она была так же повернута на мне, как я на ней.
Я не преувеличил, когда сказал, что уже по уши в ней. За эти месяцы, что мы были рядом практически каждый день, я устал бороться с притяжением, и Мэвис смогла пробраться мне под кожу.
Нам обоим перестало хватать дыхания, и я с трудом оторвался от любимых губ, которые хотел бы целовать всю жизнь. Мэвис обнимала меня за шею, тяжело дыша, и заглянула мне в глаза.
Ее щеки раскраснелись, губы припухли, а взгляд казался пьяным. Один из лучших видов, что я лицезрел. От одной мысли, что я так влиял на любимую девушку, мое мужское самолюбие было готово пробить крышу.
— Ты так прекрасна, — я мягко провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе и тяжело сглотнул.
Я так сильно хотел ее, что в паху скопилось болезненное напряжение. Будь все иначе, не боясь я испортить все в самом начале, я бы уже посадил ее на стол, встал бы перед ней на колени и стал бы поклоняться ее телу так, как она того заслуживала.
— Кай?..
— Да, вороненок?
— Если я хочу, чтобы ты сейчас сделал со мной очень грязные вещи… Что это обо мне говорит?
От ее слов во рту пересохло, и я стал еще тверже, если это, проклятье, вообще возможно. Я уже был болезненно тверд из-за нее.
— Что ты такая же, как и я. Знала бы ты, что я хочу с тобой сейчас сделать.
— Что?.. Скажи, — она наклонилась ко мне. — Пожалуйста.
Я закрыл глаза, выдохнув.
— Ты настоящее проклятие. Чертово испытание для моей выдержки, Мэвис.
Ее губы коснулись моей шее, и я не сдержал короткого стона. Затем она мягко прикусила мочку моего уха.
— Я хочу тебя, Малакай. Перестань нас останавливать.
— Я не хочу тебя торопить.
— Мир не рухнет, если мой жених покажет мне, что он бы хотел сделать со мной. Или ты из тех гадких традиционалистов, которые уверены, что жена в первую брачную ночь должна быть девственна?
Я открыл глаза, скользнув рукой Мэвис на затылок, и прижал ее ближе к себе.
— Меня это волнует в последнюю очередь. Я просто хотел бы сделать все правильно. Ты заслуживаешь только лучшего.
Она обхватила мое лицо руками и нежно, коротко поцеловала:
— Все, что сейчас происходит, уже правильно.
Проклятье…
Я поймал ее губы своими, затянув в долгий лишающий дыхания поцелуй, а затем, с легкостью подхватив Мэвис, встал. Боль в колене едва ощутил, потому что ее эфир не оставил во мне ничего, кроме удовольствия.