Страница 47 из 70
Он собирался что-то сказать, посмотрев вниз, на мои руки, но у нас у обоих перехватило дыхание, когда наш эфир соприкоснулся, и зрачки Малакая заполнили радужку. Он сглотнул, из-за чего ярко выраженный кадык дернулся.
— Мэвис, — голос его прозвучал чуть ниже.
— Да? — Я скользнула руками выше, и он мягко перехватил их, но не убрал со своей груди.
— Как много ты выпила?
— Не так много, не волнуйся. Я отдаю отчет своим действиям.
Я встала на цыпочки и обняла его руками за шею, и тогда Малакай остановил меня, но застыл, не успев отойти, когда я сказала:
— Я вспомнила и тот поцелуй, Кай.
Время остановилось, и на помещение опустилась тишина, в которой мое сердце билось слишком громко. Оглушительно. У Кая тоже сердечный ритм сошел с ума — я почувствовала это, когда он отпустил мои руки, и ладони вернулись на его твердую теплую грудь.
Сейчас на нем была простая одежда — черная рубашка, расстегнутая на несколько верхних пуговиц и брюки. Рукава были закатаны до локтей. На одной руке как обычно была перчатка, под которой, как я знала, прятались шрамы от ожогов.
Спустив руки к его ремню, я зацепилась за него пальцами и притянула Малакая еще ближе.
— Я помню, каким жадным ты был.
— Мэвис, — к нему вернулся дар речи.
— И я помню, что ты мне говорил.
— Это было…
— Ошибкой? — перебила я его. — Сомневаюсь.
— Да, ошибкой. Я был не в себе, — и тем не менее сейчас он снова посмотрел на мои губы.
— Докажи, — я не отступлю, пока он не докажет мне обратное.
Потому что я чувствовала это в ту ночь. Он тоже хотел меня. Тоже чувствовал это особенное притяжение.
м Докажи, что не чувствуешь ко мне того, что и я, и тогда я уйду.
— Мэвис, — процедил он. — Ты сейчас пьяна. Ты не понимаешь, что говоришь.
— Нет, Кай. Я прекрасно понимаю. Я бы пришла к тебе в любом случае, просто позже, потому что еще та трусиха. Потому что боюсь сказать, как сильно люблю тебя.
У него перехватило дыхание. Эти слова так легко, естественно сорвались с моих губ, что удивили бы и меня, но я устала бояться. Я шла сюда с одной целью.
— И ты тоже трус. Почему ты боишься признать, что тоже неравнодушен? Почему ты…
Его губы накрыли мои, и все связные мысли растворились.
— М-м-м…
Я растворилась в нем. Исчезла. Просто пропала.
Поцелуй вышел жадным, почти отчаянным, словно Малакай долго сдерживал себя и теперь отпустил все барьеры. Он прижал меня к двери, впечатал в твёрдую поверхность, и меня окутал жар его тела, запах, эфир. Даже через одежду я так остро чувствовала его, словно ее не было.
Руки Малакая скользнули по моей спине и опустились ниже, сжимая попу, притягивая мои бедра к его. Я выдохнула тихий стон ему в губы, когда почувствовала приятное давление его эрекции на вершину моих бедер.
Мои пальцы вцепились в его рубашку, сминая ткань у груди. Я боялась, что он может закончить все это страстное горячее безумие, и просто не могла отпустить. Не могла позволить лишить меня того, чего я так долго хотела.
Его дыхание смешалось с моим, горячее, прерывистое. Я так же жадно отвечала на поцелуй, хоть и не имела большого опыта. С ним я действовала интуитивно. Отвечала и реагировала так, как чувствовала, и от этого Малакай, кажется, испытывал не менее приятные ощущения, что и я. Сейчас, когда я царапнула ногтями по коже его головы, сжимая волосы, и прижалась бедрами к нему ближе, он издал гортанный стон.
Губы горели, сердце колотилось, отдаваясь эхом во всем теле, а эфир вокруг нас трепетал, сплетаясь в единое целое. Я ощущала, как его магия сплетается с моей крепче, не агрессивно, а нежно, не с таким голодом, с каким поглощал меня Малакай. Потому что мой эфир он уже пробовал не раз, а меня — никогда. Кроме той ночи.
Малакай слегка отстранился, но лишь на мгновение, чтобы вдохнуть и чтобы скользнуть губами вдоль моей скулы, к виску, а затем снова вернуться к губам и поцеловать, но уже медленнее, глубже.
Его пальцы запутались в моих волосах, слегка оттянули голову назад, открывая шею. Поцелуй стал другим, не менее страстным, но более властным, уверенным, всепоглощающим, медленным, а не лихорадочным.
Время потеряло смысл. Не существовало ни академии, ни правил, ни помолвки, ни страхов. Только он, его дыхание на моей коже, его руки, скользящие вдоль позвоночника, его губы — горячие, требовательные, жадные.
Я обвила руками его шею, притянула ближе, отвечая на каждое движение, отдаваясь моменту целиком. Пальцы снова зарылись в его мягкие пепельные пряди, и Малакай издал низкий звук -то ли стон, то ли рык — и сжал меня ещё крепче, почти до боли, но это только разожгло огонь внутри.
Его язык коснулся моих губ, и я разомкнула их, впуская его глубже. Поцелуй стал ещё более интимным, почти запретным. Таким, что голова кружилась сильнее, чем от выпитого вина.
Когда он наконец оторвался от моих губ, мы оба тяжело дышали. Его глаза, почти чёрные от расширившихся зрачков, смотрели на меня так, будто он сам не верил в то, что только что произошло. Я провела дрожащей рукой по его щеке.
Он не отпустил меня. Вместо этого его лоб прижался к моему, а дыхание пощекотало кожу. Мы стояли так несколько долгих секунд, приходя в себя, возвращаясь из этого вихря чувств в реальность — но ни один из нас не хотел её принимать.
Потому что в ней придется столкнуться с последствиями моих действий и, наконец, поговорить.