Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 65 из 72

– Я сына тебе рожу, Карим, сына, слышишь?! Не то что твоя жена бракованная! И не смей мне рот затыкать! Если бы она любила тебя, то тоже сделала бы аборт!

– Что за ерунду ты тут несешь!

– Я тебя любила и люблю! Она никогда так не полюбит! Иначе бы поступала бы как я! Я всегда от тебя беременела, Карим! Всегда! Но каждый раз это были девочки, а я не могла так огорчить тебя, так что, как любящая жена и достойная дочь своей семьи, делала аборты! Первым обязательно должен родиться мальчик!

Я не сразу понял, что за бредни она несет, а когда до меня дошло…

– Я, конечно, мужик, Диляра, а не баба, но даже я знаю, что на таких маленьких сроках, когда ты делала аборты, пол ребенка узнать нельзя.

Я точно помнил тот день, когда мы с Полиной узнали, что у нас родится девочка. Это был один из самых счастливых дней моей жизни.

Несмотря на мое презрение, Диляра всё никак не унималась. У нее даже белки глаз будто покраснели от натуги.

– Можно! Можно! Даже тут я твою Полину превосхожу! Мне гадалка наша семейная всё нагадала верно! И в этот раз сказала, что мальчика следующим зачать удастся!

Я не знал, что сказать, когда Диляра начала чуть ли не с пеной у рта доказывать, что гадалка не могла ошибиться. А я окончательно понял, что со всей этой кутерьмой пора кончать. Время слишком ценно, чтобы я тянул с этим дольше. Амир как раз отписался, что у него всё получилось и мы можем начинать уничтожать Асхатовых.

– Не знаю, что за глупостями и ересью ты увлекаешься, Диляра, но теперь я не удивлен, что твой отец и дядька – грешники. Это явно наказание за харам с гадалками и не только.

Я покачал головой, чувствуя во рту горечь. А Диляра в это время настроилась на спор. Ей явно не понравились мои слова.

– Ты бы лучше за своей семьей следил. Особенно за злобной мстительной матерью и слепоглухонемым отцом, который на все ее грехи закрывает глаза. Вот уж кто точно должен был оказаться в тюрьме.

– За языком следи! – прорычал я, не собираясь терпеть оскорбления в сторону своих родственников. – Это моя семья стала жертвой интриг твоей семьи, а не наоборот, так что не тебе судить, кому оказаться за тюремной решеткой!

– На меня намекаешь? Так я вообще не понимаю, что за разговор ты тут затеял, Карим. Я тебе верна во всем! Я поддерживаю тебя в бизнесе и делах, именно я грею твою постель, а не какая-то там Полина. Именно я рожу тебе сыновей. Я…!

– Я уже устал слушать твои бредни, Диляра. Жаль, за глупость и коварство в тюрьму не сажают, иначе ты бы разделила участь отца, а вот за соучастие в убийстве – очень даже.

Я устал уже ходить вокруг да около и решил закончить диалог.

– Что ты от меня хочешь, Карим? – на ее глазах проступили злые слезы. – Правду? Чтобы я родных предала? Тогда ты полюбишь меня?

Я увидел в ее взгляде надежду и отвел свои глаза. Этого я дать ей не мог.

– Братоубийство, вообще-то, смертный грех. Ты знала и молчала о том, что твой отец сделал с собственным братом. Как ты спишь по ночам?

– Дядя приставал к Рамине! – возмутилась Диляра. – Когда она еще ребенком была! А еще была девочка. В деревне. У бедняков. Ее никто не искал, но дядя позабавился с ней и убил. – Опустила глаза будто от стыда, но подняла их тут же. – Нет, мне не стыдно, что наша семья избавилась от такого родственника.

– Ты себя слышишь? Вам надо было просто сдать его властям!

– Да? И обрасти позором? Ты знаешь наши обычаи. Говорили бы о нас, а не о нем. Грязь бы коснулась только нас, а не его…

– Что случилось в тот вечер, Диляра? – прервал я ее речи, возвращая к теме разговора.

– Отцу нужно было во что бы то ни стало женить тебя на мне. Или Амира – на моей сестре. Породниться, чтобы подмять под себя ваш бизнес.

– Откровенно, – ухмыльнулся я со злостью. – Об этом я догадался. Видимо, за деньги твой отец был готов продать родных дочерей, – выплюнул с презрением.

– Не ври себе, Карим, все любят деньги.

– Оправдываешь своего отца, Диляра? Правда? Не получится. Рассказывай!

– Ты не соглашался брать вторую жену, а Амир даже не смотрел на бедняжку Рамину. В тот вечер их отправили погулять, чтобы она попробовала ему понравиться. А дядя, который давно положил глаз на Мину, взревновал и напал на твоего брата.

– Но он не умер от удара о камень, – сказал я то, что уже знал. – От чего он умер, Диляра?

– Мы не планировали ловушку для тебя, Карим, отец всё придумал спонтанно, он прибежал туда и воспользовался ситуацией. Вот и всё, такое невозможно задумать и воплотить! Это случилось в считаные секунды!

– От чего умер Муслим? – рявкнул я, чувствуя, как меня омывают волны черной ненависти.

Ведь, так или иначе, им удалось заманить меня в ловушку.

– Отец… Отец столкнул его с обрыва. Он захлебнулся, утонул, – пробормотала она быстро.

– Откуда ты знаешь?

– Люди отца выловили тело в реке и закопали его.

Я кивнул, зная, что там, где был закопан Муслим, его уже нет. Много времени ушло на то, чтобы найти, подкупить и переманить всех причастных к этому преступлению. А потом переправить их с семьями в безопасные места, где Хабибулай уже не достанет тех, кто его предал. Впрочем, у него скоро недостанет власти, чтобы это сделать. Ни денег у него не будет, ни свободы.

Вскоре полиция найдет тело с неопровержимыми уликами о том, кто убил Муслима.

– Ты куда, Карим? – запричитала Диляра, когда я развернулся и направился к выходу.

– Домой, – прошептал я, хотя домом то место больше не мог назвать. Оно было осквернено этим ужасным браком. И в этом виноват я сам.

– А я? А как же я? Я ведь всё рассказала тебе! И сына жду! Я сына от тебя жду… – голос ее к концу речи утих, а вот я тяжело вздохнул.

– Завтра с утра приеду с гинекологом. А пока побудь тут, Диляра.

У меня не осталось сил сейчас воевать с ней. После тяжелого разговора наступило опустошение.

– Тебе нужно время остыть? А гинеколог – это хорошо. Заодно и посмотрит, в норме ли беременность протекает.

Я сцепил зубы и пошел прочь. Никогда я еще не питал надежд, чтобы беременность была мнимой. Помню, как мы с Полиной мечтали о ребенке, какие эмоции испытывал всякий раз, когда не получалось, а затем свою радость, когда тест показал две полоски. А сейчас… Нет… Судьба не может быть ко мне так жестока дважды.