Страница 33 из 72
Глава 19
Полина
Никто меня не трогал, не останавливал, когда я вылетела из кабинета и стремглав пронеслась по лестнице в свою комнату. Слезы брызнули из глаз. Я наконец дала горю вырваться на свободу. Наконец разрешила себе его выплакать. Упала на постель и рыдала, рыдала, пока не стало драть горло, кожа на лице не стянулась, а глаза не заболели.
Не знаю, сколько прошло времени. Я потеряла счет. Но в какой-то момент поток слез иссяк. Я оторвалась от мокрой подушки, вытерла лицо и попыталась встать.
От рыданий всё тело ослабло и ломило, сердце болезненным комком пульсировало в груди, перед глазами кружились черные мушки. Я глубоко дышала, осторожно ставя ноги на пол. Казалось, что разваливаюсь на части. Ноги не слушались и постоянно подкашивались, голова стала ватной, руки дрожали…
Разговор с Каримом уничтожил меня. Я всё сказала как надо. Ему прямо в глаза.
Я пыталась быть сильной. Выглядеть такой.
Не показывать никому, что творится у меня внутри.
А там… А там продолжала жить крохотная затаенная надежда, что Карим скажет что-то такое, что одним махом сотрет весь тот ужас, что обрушился на меня и продолжался после злополучного разговора со свекровью.
После ее гадких слов про вторую жену моего мужа начался черный кошмар, который не выпускал меня из своих отравляющих объятий.
Душил. По капле выпивал из меня жизнь. Подтачивал даже здоровье. Отнимал силы.
Но Карим не дал мне того, чего я хотела. Он остался собой. Вернее, я увидела истинное обличье своего мужа. Как будто до этого он притворялся, а теперь маска спала и явила его настоящее лицо.
Жестокого, бездушного собственника и эгоиста. Абьюзера. Тирана.
Почему он стал таким? Как я не замечала, что он такой?
Обида захлестывала душу. Я же ему всё отдала, от всего отказалась!
От родных, от мечты, от свободы…
Променяла их на счастье с ним. А оно оказалось таким хрупким.
Я знала, что мы любили друг друга! Ослепляющей, всепоглощающей любовью, топящей меня в себе без остатка.
Или я одна любила, а Карим просто пользовался?
Может, я просто была для него желанным призом и удобной куклой, которую он заставил жить по своим правилам?
Стало жалко трех потерянных лет, когда я не общалась с родными и усугубляла наши отношения, позволила вырасти пропасти между отцом и мной. И теперь он с садистским удовлетворением воспользовался тем, что я пришла просить о помощи.
Он использовал мое чувство вины, чтобы заставить подчиняться.
Идеальная моральная ловушка.
Ведь я не буду спорить с его условием, поскольку пришла в момент несчастья. Я отказалась от семьи и не пыталась наладить контакт, пока была счастлива. Но тут же прибежала к папочке, как только меня прижало. В какой-то мере я его понимала и даже не могла осудить за намеренную жесткость.
Спасибо маме – она не дала мне провалиться в беспросветное горе.
Кто-то робко постучался в дверь, и я открыла рот, но слипшиеся сухие губы не смогли выдать ни звука, однако дверь уже открылась, в комнату вошла мама. На ее руках я не увидела малышки, и сердце от волнения пустилось вскачь.
– Мам?
– Дианочка спит, – успокоила меня мама, – а Рори присматривает за ней. Не волнуйся, моя хорошая. Ну как ты?
Она подошла ко мне, стала заботливо гладить по волосам. Сочувственная улыбка появилась на лице. Доброта мамы чуть не заставила меня снова плакать. Но нет, хватит устраивать потоп. Тем более слезы не помогут. Я уже не ребенок, чтобы мама пожалела, вытерла слезы и сказала, что всё пройдет.
– Пить хочется, – выдавила я из себя, и мы решили пойти на кухню. Выпить чая.
Сперва я, правда, прошла в ванную и открыла кран. Поплескала в лицо холодной воды, покачав головой. Опухшее лицо в отражении зеркала мне очень не понравилось. Карим не стоит моих слез. Да и я не хочу показывать, что страдаю. Это мне претило.
Впервые я задумалась о том позоре, который меня ждет.
Буду выходить в свет, а за спиной будут раздаваться смешки. Люди станут злословить. Им понравится потешаться над той, которой предпочли другую. Скажут, что Карим бросил русскую жену, оставив с ребенком, и женился на девушке из своих.
Но это меньшая из моих бед, так что пока не стоит о ней думать.
Спустилась на кухню. Мама уже возилась с коричневым глиняным чайничком, куда она насыпала душистые травы. Запахло мятой и чабрецом. Мама всегда любила свежий ароматный чай, и на кухне даже имелась специальная полка для баночек со всеми видами сушеных трав и ягод, некоторые она сама и выращивала.
Моя кроткая, тихая, милая мама вообще любила всякого рода возню.
Думаю, что ее это успокаивало. Мне вдруг захотелось понять, почему она всегда подчинялась отцу и не восставала против него. Как ей удавалось смириться с этим и не бунтовать против правил. Что-то же должно было компенсировать все эти душевные страдания. Или она не страдала? Может, в ее природе есть тяга к подчинению? У меня такой точно нет, или я так думала, а сама запуталась в паутине брака с властным тираном…
– О чем думаешь? – спросила мама, ставя передо мной белую кружку с золотым ободком по краю, в которую налила из тонкого носика чай.
Сделала и себе порцию чая. Села напротив меня, побуждая к беседе.
– Мам, я не знаю, что сделала не так, – сказала я совсем не то, о чем думала. Это был какой-то внутренний порыв. Потребность понять ситуацию через человека старше меня, с опытом, хотя на маму полагаться не стоило.
Вряд ли такая, как она, сможет что-то мне посоветовать. С другой стороны, она не выглядела несчастной. Вдруг у нее есть свой секрет сохранения рассудка и мира в душе?
– О чем ты, милая?
– Обо всем. Мой брак развалился. Видимо, я была недостаточно хороша для своего мужа, раз он так легко отказался от меня.
– Он не отказался, – мама покачала головой, – и не откажется, будет пытаться тебя вернуть.
– Ни за что я к нему не вернусь! Облезет! Пусть женится на своей Диляре!
– Ну-ну, милая, не надо так травить себе душу…
– Я и не травлю мама, – резко бросила я, втягивая в себя новую порцию слез, – плакать я больше не стану.
Во мне проснулась лютая злость. Пока я тут убиваюсь, Карим уже договаривается о никяхе с новой женой. Сволочь!
– Мне не надо было рвать с семьей, не надо было не общаться с вами целых три года. Надо было первой прийти к отцу и попросить прощения! – Я закрыла лицо руками и помотала головой. – Зачем я об этом думаю? Это же бесполезно.