Страница 27 из 72
Прямо напротив входа возле стола грозной фигурой стоял папа, похожий на копию памятника Родену, установленную у него в кабинете. Точно такой же хмурый и задумчивый. Губы поджались, а глаза сузились, когда мы остались наедине.
– Привет, пап, – первая подала я голос.
– Здравствуй, Полина. Неожиданно было получить от тебя сообщение.
– Спасибо, что ответил и пригласил. Жаль, что мама и Рори не вышли меня встретить. Очень хотела их увидеть, – намекнула я с легким упреком, ведь начинать разговор с наездов точно не стоило.
– Увидишь, наболтаетесь еще, ты ведь надолго? – задал он вопрос, на который мне было сложно сейчас ответить.
– Хотелось бы надолго. Пап, – решила я не тянуть со своей просьбой, – мне нужна твоя помощь.
Он хмыкнул и скрестил руки на груди, покачиваясь на носках.
– Я так понимаю, дело серьезное, если ты решила к тирану и деспоту обратиться.
Ясно. Оскорбления он так и не простил. Будет сложно.
– Пап… Я тогда была на эмоциях. Ты же знаешь, я вспыльчивая. – Не знала, что еще сказать. Ведь я бы, может, тогда и смолчала, но мысленно таким и считала своего отца. – Я не люблю ультиматумы.
– Ну, ты добилась своего, вышла замуж, так что случилось? – побуждал он меня к откровенности, наверняка чтобы я дала ему пищу для злорадства и этих его “я-же-тебе-говорил”.
– Папа, я ушла от Карима. Он берет вторую жену. Просит меня принять ее и официально приветствовать на никяхе. Это брак по мусульманским традициям, который считается для них настоящим. Первая жена должна одобрить брак со второй.
Папа молчал, только брови сдвигались к переносице и нижняя челюсть ездила вправо и влево от напряжения лицевых мышц. Я не понимала, почему он молчит. Это такая пытка отсутствием реакции? Или я недостаточно хорошо объяснила?
– Он обещал, что никаких жен не будет, а теперь женится, я потребовала развода, а он сказал, что по брачному договору имеет право отнять у меня дочь, потому что я изменила.
– Изменила? Ты?! Почему он так думает? – выплюнул отец, наконец оживая. Но я пока не понимала, на чьей он стороне. Не было ощущения, что готов помогать.
– Конечно нет. Просто так вышло, что после побега я поехала к Руслану Полянскому, он меня приютил вместе с Дианой, и он даст мне работу в своем клубе. Он меня туда давно звал. Я буду работать хореографом, – тараторила я, пытаясь заполнить паузы и снять витавшее в воздухе напряжение. – Карим даст мне развод, но он требует прийти на никях, иначе отберет Диану, докажет, что я плохая мать.
Отец всунул руки в карманы и прошелся по кабинету, остановился у камина и положил руку на нашу семейную фотографию, которая на нем стояла. Меня порадовало, что хотя бы мое фото не выбросили из дома, чтобы уничтожить следы нерадивой дочери.
Папа погладил пальцами стекло и поставил фотографию обратно. Повернулся ко мне лицом и сосредоточил на мне непроницаемый взгляд. Тепла я в нем не увидела.
– Я так понимаю, ты пришла ко мне просить о защите?
– Да…
– Ты не согласна жить с другой женщиной в твоем доме?
– Естественно, папа!
– И не нашла ничего лучше, чем сбежать? – наклонил он голову и внимательно в меня всмотрелся.
– Он обещал, что никаких вторых жен не будет! – выпалила я. – Я ушла в тот же вечер, когда Карим представил мне эту женщину.
– И Полянский дал тебе убежище?
– Да, но вот только для того, чтобы у меня была хорошая репутация, я должна жить у родных.
– Так ты здесь для сохранения репутации, Полина? – усмехнулся отец.
– Я хочу спасти дочь. Если Карим захочет, он сможет ее отнять.
– И я должен помочь спасти твою дочь? Спасти от собственного отца? – продолжал давить отец, не давая мне никакой надежды, а только мучая. И ему всё равно на то, как мне плохо, как мне было сложно прийти сюда и проговаривать эти ужасные вещи, которые со мной случились.
Сглотнув, моргнула пару раз и вперила в него решительный взгляд.
– Папа, мне некуда больше идти. Знаю, как это может выглядеть. Что я пришла к тебе только в самый трудный момент, возможно, тебе это неприятно, и я…
– Хочешь знать, что я чувствую, Полина? – смерил меня насмешливым взглядом отец. Вопрос был риторический, поэтому я молчала. – Ты ушла, но я не упускал тебя из виду. Всё, что происходило с тобой последние дни, я тоже знал.
– Знал?! – выдохнула я.
Я тут, значит, распиналась, заново проживала кошмар, а он знал. Но я сдержала рвущееся наружу гадливое чувство досады на отца. Наверное, слишком шоколадно было бы не признавать свои ошибки вслух и не просить прощения, а сразу получать папину помощь. Слишком шоколадно было бы, прими он меня с хлебом и солью. Ведь я сильно виновата перед ним.
– Знал. И я знал, что ты обратишься ко мне за помощью. И я помогу тебе. Но на своих условиях, ведь ты не думала, что я так легко прощу свою блудную дочь?