Страница 11 из 77
Ещё удар в живот и в спину. В глазах немного потемнело, но я думал не о боли, а о том, что говорил Сандзо. Что даже Узлу пришлось бы очень постараться, чтобы нащупать Схрон беглеца. Эти двое не старались.
Меня обыскали ещё раз, злее. Ничего. Тогда второй ударил меня по затылку и толкнул к двери. Створка подалась тяжело, со скрипом, за ней стояла темнота, ровная и глухая.
Чёрная комната.
Что-то дёрнулось в памяти. Сорра. Давно, ещё в лечебной, она обронила это между делом, перевязывая кому-то руку. Что хуже чёрной комнаты для ученика ничего нет. Я тогда не спросил, что это такое.
Меня толкнули в спину, я перешагнул порог, и дверь за мной затворилась. Темнота сделалась полной. Я тут же начал думать, как мне выбраться из этой ситуации. То, что меня тут оставили, это… возможность? Я видел деревянные части, если использовать копьё, может получиться выйти.
Двинулся в сторону. Шаг, ещё один. Десять. Двадцать. Сто… Остановился.
— Чего? — тихо произнёс я.
Это здание точно не такое большое, но тогда как я смог пройти столько? Начал пятиться в другую сторону, даже выставил руки, чтобы почувствовать стену. Шёл, но ладони так и не нашли поверхности.
А потом комната вдохнула. Я почувствовал это всем телом, как ощущаешь чужой источник рядом, только этот был не рядом, а… вокруг: в стенах, в полу, в самом воздухе. И он потянул.
Что-то отделялось от меня и уходило в темноту, тонкими нитями, отовсюду сразу, из кожи, из мышц, из глубины, где сидел источник. Тронул своё нутро вниманием. Так и есть. Силы убавилось.
Холод пополз по коже. Сначала онемели пальцы, за ними ладони. Воздух в комнате не двигался и не пах ничем, и от этой мёртвой ровности сбивалось чутьё. Тогда я побежал в сторону. Рваный Шаг, Корень вспыхнул на стопе, и я ускорился. Ещё, ещё.
Упал от того, что вымотался. Стены я так и не достиг. Тьма стояла одинаковой во все стороны и всё тянула из меня энергию. Попытался закрыться. Начал контролировать силу внутри и старался её держать.
Ошибка.
Это место потянуло быстрее, будто ждало этого. Чем плотнее я собирал энергию, тем жаднее темнота её вытягивала, и убыль из ровной сделалась резкой.
Оборвал попытки удержать. Потери тут же спали, вернулись к тонкой, ровной струйке. Значит, она кормится сопротивлением. Чем сильнее давишь, тем больше отдаёшь.
Тронул сектантский глиф. Знак поднялся послушно, лёг поверх источника плёнкой. Темнота продавила плёнку и потянула дальше.
— Не может быть… — выдохнул я.
Покров. Развёл энергию тонким слоем под кожей, как против удара. Комната сняла и его, будто и не было. Непробиваемость. Тот же ответ. Сила ушла в никуда, а убыль не сбавила ни на волос.
Ничего не держало. Этому месту было всё равно, чем я закрываюсь. От этой мысли внутри всё задрожало. Всю жизнь у меня был ход. Прижмут в переулке, есть ноги и стены. Навалится зверь, есть местность и копьё. Загонят в угол, можно ударить первым. Я привык, что выход есть всегда, надо только его найти. А тут… ни стен, ни врага, в которого можно ткнуть. Лишь темнота, что упрямо тянула из меня силу. Впервые я упёрся не в того, кто сильнее меня.
Оставалось одно. Считать.
Отмерял пульсации, как отмерял всё в своей жизни, и следил, сколько уходит между ними. Десять пульсаций. Двадцать. К тридцатой я примерно понял скорость. Медленно. Если так и потянется ровно, меня хватит… на несколько часов.
Это немного успокоило.
Где-то на шестисотом счёте источник у меня дрогнул, как на третьей пульсации. И весь ритм сбился. Теперь каждая пульсация то опаздывала, то приходила слишком рано, и ещё боль от метки сектантов болела постоянно.
И вот тут по спине прошёл настоящий холод. Стиснул зубы. Взялся держать ритм дыханием и волей.
— Раз, два, три, пять, восемь… — пытался я считать вслух и почему-то сбивался.
Захотелось опуститься. Осесть на холодный камень под ногами или привалиться к стене. Тело просило этого всё настойчивее, а разум твердил своё: сядешь, и, наверное, уже не поднимешься. Потому стоял на одном лишь упрямстве.
Источник тем временем менялся. Он уже не просто убывал. Сжимался и разжимался сам собой, коротко и часто, будто живое, которому больно. Возвышение приучило меня чувствовать источник как ещё один орган, вроде сердца или лёгких. И теперь этот он дёргался внутри в судорогах, а помочь ему я ничем не мог.
Вдруг в темноте появились голоса. Сначала я решил, что снаружи. Прислушался. Нет. Они шли не от двери, а изнутри, из самой черноты. Такие тихие и знакомые.
Голос Сейны, ленивый и мягкий: «Кричи» — требовала она.
— Нет… — прошептал я в ответ.
«Семя шалха! Сын воров! Проклятый…» — звенел голос Тарима.
«Почему ты не умер? Ты должен был исчезнуть вместе с ними!» — откуда-то сверху зазвучал Золтан.
Их не было здесь. Я знал это. Тарим мёртв, как и Золтан. Я убил их, но они говорили, наслаивались друг на друга, и от этого чернота делалась гуще, а мысли расползались.
Голоса вокруг безостановочно множились. К уже знакомым постоянно прибавлялись новые, чужие и какие-то совсем старые, которых я не узнавал вовсе. Будто эта комната впитала в себя всех когда-либо бывших здесь людей и теперь возвращала их разом. Они непрерывно звали, и в какой-то миг моё собственное имя прозвучало во мне незнакомо, каким-то чужим звуком, к которому я вроде и не имел отношения. Рейланд… Кто это? Тот, что выживал в руинах? Тот, что дрался во дворе? Или тот, что стоит сейчас в этой темноте и по капле утекает в тьму?
И вот тут я испугался уже по-настоящему, осознав, что начинаю стремительно терять способность различать ту грань, где кончаюсь я сам, и где начинается та самая пустота, которая жадно меня пьёт. Я понял, что на самом деле делает эта комната. Её цель не в том, чтобы просто выпить чужую силу, она ещё пытается извести человека изнутри. Довести его до того самого края, за которым он уже сам не понимает, где он находится и кем вообще является. Вот только я не собирался так просто сдаваться.
Я изо всех сил вцепился в спасительный счёт и принялся мысленно вызывать перед глазами образы. Раз, и вот звучит голос матери, чьи руки перепачканы в муке. Два, и отец сидит у огня, методично правя древко и даже не глядя на меня. Три. Я упрямо держал эти воспоминания как щит против чужих голосов, выставляя своё собственное против наведённого морока.