Страница 40 из 116
- Нет, не намечается. - ответила ему Алла Николаевна. - Только я вроде бы помню, что он находится где-то в Таиланде.
- Он находится на острове, который расположен между Индией и Китаем. - сказала я, а затем посмотрела на Аллу Николаевну. - И никого я не оскорбляла, если вы об этом.
- Правда? - прищурила глаза она. - Ты прямо в глаза сказала человеку, что он в Таиланде порвёт Пхукет и это прозвучало очень даже с жирным таким намёком.
- Чего порвёт? - округлил глаза Вениамин Робертович и вроде бы даже немного покраснел.
- Вот! - вперила в него указательный палец Алла Николаевна. - Вот именно точно такой же вопрос появился у Валерия Леонтьева, когда она ему об этом сказала!
- А как его можно порвать-то? - недоумённо уставился он на свою коллегу, а потом посмотрел на меня. - Фотографию города если только, да и то для того, чтобы...чтобы...
Он смешно открыл рот и переводил свой ошарашенный взгляд то на меня, то на Анну Степановну, то на Аллу Николаевну, которая сначала хмыкнула, а потом до неё дошло.
- Нет. - ответила она. - Слава бо...в общем хорошо, что речь о туалете не зашла и про туалетную бумагу тоже. Она заявила, что он в будущем поедет выступать в Тайланд и как-то порвёт Пхукет.
- Да вы не поняли меня! - не выдержала я. - Порвать - это не в прямом, а переносном смысле! Это просто оборот речи, который означает вызвать у публики ликование, восторг! Произвести колоссальный эффект на зрителей, от чего они попросту говоря сойдут с ума от радости!
- А разве нельзя было сказать именно так, а не шокировать приличных людей своими какими-то идиотскими идиомами, которые со стороны звучат, как унизительное оскорбление? - раздула ноздри своего острого носа Алла Николаевна.
- Ну, не знаю, скорее всего думаю, что нет. - пожала я плечами. - Зачем говорить так много слов, чтобы описать весь спектр эмоций, если можно сказать одно слово, но ёмкое. Ведь ещё Антон Павлович Чехов давным-давно написал, что краткость - сестра таланта. Вот я и стараюсь придерживаться этого поистине достойного совета от такого великого человека.
Алла Николаевна опалила меня взглядом и чуть слышно чертыхнувшись, снова прикрыла глаза, а Вениамин Робертович как-то непонятно хмыкнул и потёр подбородок. Тут дверь раздевалки распахнулась и в помещение вошла наша остальная часть делегации, которая проводила время в зрительном зале.
- О! Все уже в сборе! - воскликнул Юрий Борисович и с сожалением продолжил: - А мы сейчас хотели в буфет зайти, а он уже закрыт. Вот тебе и куль...хм..хм..в общем столица оказалась в этом плане не такой уж и гостеприимной. А говорят, что двери для приезжих всегда открыты настежь...
- Ага. - хмыкнула с закрытыми глазами Алла Николаевна. - Двери открыты, так что видимо уже пора выметаться.
Юрий Борисович не нашёл, что ответить на её сарказм, подошёл к стулу и во вздохом уселся на него, а Сан Саныч и Дмитрий Павлович завели негромкую беседу с Вениамином Робертовичем.
- Ну как концерт? - приоткрыла глаза Алла Николаевна и посмотрела на первого секретаря.
- Ай. - скривившись, махнул он ладошкой, но тут же с опаской покосился на посторонних участников концерта, за которыми видимо приехал транспорт и они стали шумно собираться на выход. - Места были далеко, да к тому же ещё и боковые, едрит их за ногу. Я почти ничего не видел, что происходило на сцене, но зато меня оглушили громкие колонки, которые были прямо возле моего левого уха. Я думал, что точно оглохну, но и уйти было нельзя, неизвестно как бы потом это на нас всех отразилось. Всё-таки нам оказали такую высокую честь. Так что пришлось терпеть и вместе со всеми радостно хлопать.
- Ну хорошая слышимость видимо была такой своеобразной компенсацией за плохую видимость. - усмехнулась Алла Николаевна. - А вы что думали, что вам предоставят отдельную ложу с прекрасным обзором? Ну вы ведь у нас всё-таки не Николай Второв*, чтобы встречать вас с соответствующими почестями.
- Это да...- в очередной раз вздохнул Юрий Борисович, по всей видимости втайне сожалея об этом. - Я только Пугачёву и разглядел более-менее. Благо она была в красном платье, а когда руки в разные стороны раскинула, то оно стало и вовсе, как пододеяльник. И знаете что? - с прищуром посмотрел он на Аллу Николаевну.
- Что? - без интереса спросила она.
- А то, что её песня "Старинные часы", которую я слышал несколько раз, но не сильно вникал в слова, вообще без рифмы.
- То есть как это? - удивилась Алла Николаевна.
- А вот так вот! - с превосходством посмотрел на неё первый секретарь, явно придя в хорошее расположение духа от того, что хоть чем-то смог удивить её и сбить с неё высокомерную маску.
Хотя он по праву считал, что чаще с некоторых людей маску снимать вообще не следует, так как она может оказаться намордником. Но в этот момент он всё равно испытывал торжество, глядя на глуповатое лицо Аллы Николаевны, которая нахмурила лоб и видимо вспоминала строчки песни.
- А ведь действительно. - подняла она на него свои удивлённые глаза. - Текст-то без единой рифмы!
- Всё-таки иногда громкий звук в уши даёт положительный результат, едрит его за ногу. Я каждое слово расслышал и очень удивился. Н-да-а-а...- усмехнулся он. - Но я совершенно не ожидал, что наш музыкальный ансамбль попросят выступить со вторым номером! Хорошо хоть они приличную песню исполнили, не всё видимо так уж плохо с этой девочкой, есть у неё и положительные песни.
- Я бы не так сказала. - недовольно ответила ему Алла Николаевна. - Вы в зале слушали душевную песню, а мы потом такое от неё услышали, что у меня чуть инфаркт не случился!
- Как это?! - изумился первый секретарь. - Неужели она ещё и похабные песни сочиняет?! Или антисоветские?!
- Хуже. - добила его женщина, вмиг испортив ему приподнятое настроение. - И вот в связи с этим, как только мы приедем домой, то вынуждены будем срочно собрать экстренное совещание.
- А без него обойтись никак нельзя? - без всякой надежды спросил погрустневший Юрий Борисович.
- Наоборот, нам просто необходимо это сделать, чтобы потом не случилось беды. И как назло ещё этот банкет, на который и ансамбль тоже пригласили.
- Как?! - воскликнул Юрий Борисович. - Разве дети тоже идут?! По дороге в зрительный зал Александр Владимирович сказал нам, что после концерта нас приглашают на приём, но я даже не спросил всех или нет, так как благоразумно посчитал, что он подразумевал только взрослых людей. Вот же не было печали!