Страница 6 из 66
Я нахмурился, чувствуя, как внутри инстинктивно просыпается глухое утреннее раздражение. Нарушение личных границ номер один. Я не давал разрешения превращать мою кухню в хлебопекарню в семь часов утра.
Я шел по длинному коридору, бесшумно ступая босыми ногами по прохладному лакированному дереву. На мне были только свободные серые спортивные брюки, торс оставался открытым — в собственном доме я привык ходить так, как мне удобно, не оглядываясь на чужое мнение. Но у самой арки, ведущей на кухню, я резко замер.
Там разворачивалось зрелище, которое заставило меня забыть, как дышать.
Вся моя высокотехнологичная, сияющая хромом и черным мрамором кухня, которая больше напоминала стерильную операционную, была залита ярким, густым утренним солнцем. И посреди этого глянцевого великолепия хозяйничал самый настоящий фиолетовый ураган хаоса.
Ангелина. Наша новая няня. Мисс Веснушка.
Она была в огромной, растянутой белой футболке, которая едва доходила ей до середины бедра, полностью открывая длинные, стройные девичьи ноги. В ушах у неё торчали маленькие белые беспроводные наушники. Девушка тихо, но чертовски мелодично подпевала какому-то веселому, ритмичному треку, забавно пританцовывая на месте и покачивая бедрами в такт музыке. Её золотисто-медовые волосы снова были закручены в этот нелепый, растрепанный узел на макушке, и несколько пушистых кудрявых прядей падали на тонкую шею.
Она стояла спиной ко мне, уверенно орудуя половником над раскаленной блинной сковородой. Рядом на безупречной мраморной столешнице уже высилась внушительная, золотистая стопка идеально круглых, дымящихся блинчиков. Тут же валялась испачканная в муке ложка, стояла открытая банка с фермерским медом, а на моей дорогой дизайнерской разделочной доске из цельного массива дуба живописно раскинулась россыпь свежей клубники. Нарушение порядка номер два, три и четыре. Но почему-то вместо того, чтобы рявкнуть и потребовать убрать этот бардак, я просто стоял в тени арки, скрестив руки на груди, и не мог оторвать от неё взгляда.
В ней было столько живого, бьющего через край утреннего тепла, что весь мой холодный, серый, безопасный мир прямо сейчас трещал по швам. Заходящее солнце вчера казалось красивым, но это утреннее солнце, запутавшееся в её золотистых волосах, выглядело… гипнотически.
Лина ловко подбросила блинчик на сковороде, тот сделал изящное сальто в воздухе и с тихим шипением приземлился обратно. Девушка победно ухмыльнулась, сделала шаг назад, крутанулась на пятках и… замерла на месте.
Её огромные карие глаза цвета крепкого чая округлились от шока. Песня оборвалась на полуслове. Лина судорожно выдохнула, едва не выронив половник из рук, и инстинктивно прижала свободную ладонь к груди. В ту же секунду её бледные щеки и аккуратный носик залил густой, пунцовый румянец. Веснушки на её лице вспыхнули так ярко, словно их подсветили изнутри.
Она испуганно уставилась на мой обнаженный торс, её взгляд на несколько долгих, томительных секунд застыл на рельефных кубиках пресса и шрамах на моих ребрах, после чего она судорожно сглотнула и заставила себя посмотреть мне прямо в глаза.
— Марк Александрович! — выпалила она, быстро выдергивая один наушник из уха. Её голос слегка дрожал от неловкости.
— Вы… вы почему так тихо ходите? Я чуть инфаркт не получила! И… и почему вы без одежды?
Я оттолкнулся от косяка арки и медленно, вальяжным шагом хищника подошел ближе к ней. Расстояние между нами сократилось до полуметра. Я отчетливо почувствовал, как от неё пахнет ванилью, мятой и чистой девичьей кожей. Этот коктейль запахов ударил в голову сильнее, чем тройной эспрессо.
— Я нахожусь в своем собственном доме, Ангелина, — негромко, с легкой хрипотцой в голосе произнес я, глядя на нее сверху вниз. Я намеренно давил на нее своим ростом и объемом плеч, наслаждаясь тем, как она забавно тушуется под моим взглядом.
— И привык ходить здесь так, как мне удобно. А вот у меня к вам встречный вопрос: что этот филиал кондитерской делает на моей кухне в семь часов утра? Мы договаривались об идеальном порядке и тишине, Веснушкина. Контракт читали?
Лина мгновенно подобралась, упрямо вскинув подбородок. Её карие глаза сузились, а испуг сменился привычной студенческой дерзостью. Она сделала шаг вперед, сокращая и без того опасную дистанцию между нами, и ткнула деревянной лопаткой в сторону стопки блинчиков.
— Я выполняю свои обязанности, Марк Александрович! — твёрдо заявила она.
— Ваша дочь проснется через двадцать минут. И вместо вашей сухой, безвкусной овсянки на воде, которую она вчера пыталась превратить в вулкан, её будет ждать нормальный, вкусный домашний завтрак. С клубникой и медом. Дети должны просыпаться от запаха уюта, а не от стука ваших строительных чертежей!
Я перевел взгляд с её пылающего лица на стопку блинов, затем на ягоды клубники. Внутренний бизнесмен требовал навести порядок, восстановить субординацию и указать девчонке на её место. Но внутри меня, где-то глубоко под слоями цинизма и ледяного контроля, ворохнулось странное, давно забытое чувство. Этот дом не пах едой больше трех лет. Стефания никогда не готовила, считая это ниже своего достоинства, а кухарка Анна Петровна всегда оставляла еду в контейнерах в холодильнике, строго соблюдая стерильность.
Эта веснушчатая катастрофа в нелепой футболке всего за одно утро принесла в мой холодный склеп то, чего я так отчаянно пытался избежать, но в чем, как оказалось, безумно нуждался. Уют. Настоящее, живое семейное тепло.
Я протянул руку, проходя пальцами в опасной близости от её хрупкого плеча, и взял с тарелки одну крупную, спелую ягоду клубники. Лина затаила дыхание, внимательно наблюдая за моими движениями. Я медленно отправил ягоду в рот, разжевал и снова посмотрел на девушку. Её губы были слегка приоткрыты, а на щеках всё еще горел румянец.
— Слишком много сахара, Веснушкина, — сухо произнес я, хотя на самом деле клубника была идеальной. Я отступил на шаг назад, разрывая эту удушающую близость, и направился к кофемашине.
— Но… пахнет неплохо. Эмилия действительно любит блины. За это подпункт договора можете считать выполненным.
Лина тихо, облегченно выдохнула за моей спиной, и я буквально кожей почувствовал, как её губы расплылись в той самой победоносной улыбке с ямочками на щеках.
— Приятного аппетита, угрюмый босс, — негромко, но с явной иронией бросила она мне в спину, возвращаясь к своей сковороде.