Страница 5 из 66
Глава 3.
Я привык, что в моем мире всё подчиняется строгим математическим расчетам. В архитектуре ошибка в один миллиметр может обрушить несущую стену. В бизнесе неверное слово в контракте стоит миллионов. Мой пентхаус был моим идеальным, выверенным до чертежа пространством — серым, холодным, безупречным.
Пока в него не загрохотал этот фиолетовый чемодан на колесиках, скрепленный гигантской булавкой.
Я сидел в кресле, делая вид, что увлечен изучением графиков поставок бетона на новый объект, но на самом деле краем глаза наблюдал за Ангелиной. Она вышла из гостевой комнаты, уже сменив свой огромный свитер на простую белую футболку. Волосы закручены в какой-то нелепый узел на макушке, из которого во все стороны торчали золотистые кудри, а на щеках горели те самые вызывающие веснушки. Она без тени смущения уселась на мой дизайнерский диван из итальянской кожи, скрестив ноги по-турецки, и уставилась на меня своими огромными карими глазами.
Эмилия устроилась рядом с ней, намертво вцепившись в какую-то плюшевую зеленую чепуху, которую девчонка, видимо, притащила с собой.
— Итак, Ангелина, — я закрыл крышку ноутбука и пододвинул к ней по гладкому столу два отпечатанных экземпляра контракта.
— Это официальный договор об оказании услуг и соглашение о неразглашении конфиденциальной информации. Прочитайте и подпишите.
Она не бросилась подписывать бумаги вслепую, как сделали бы многие на её месте, увидев сумму с пятью нулями. Вместо этого Лина придвинула листы к себе, достала из кармана копеечную ручку с колпачком в виде кошачьей лапки и принялась внимательно, строчка за строчкой, вчитываться в текст. Будущий юрист, точно.
Через пару минут её аккуратный носик забавно сморщился, а карие глаза недовольно сузились.
— Пункт четыре дробь два, — Лина подняла на меня тяжелый взгляд, постукивая ручкой по бумаге.
— «Няня обязана беспрекословно выполнять все указания Нанимателя касательно распорядка дня ребенка». Марк Александрович, этот пункт нужно полностью переписать.
Я слегка подался вперед, опираясь локтями на колени и включая своего самого жесткого «строгого босса», перед которым бледнеют прорабы на моих стройках.
— В этом доме мои правила — закон, Ангелина. Распорядок дня Эмилии выверен лучшими педиатрами города. Подъем в семь тридцать, обед ровно в тринадцать ноль-ноль, дневной сон — два часа, отбой в двадцать один тридцать. Никаких отклонений. Системность — залог дисциплины.
— Ваша системность довела до слез пять предыдущих нянь, — нагло парировала эта девчонка, даже не подумав отвести взгляд. Она обвела кончиком ручки строчку в договоре.
— Дети — это не строительные объекты, Марк Александрович. Их нельзя возводить по строгому графику. Сегодня Эмилия устроила бунт в ресторане только потому, что устала, а её никто не слышал. Если бы я заставила её спать ровно в тринадцать ноль-ноль, она бы сейчас разнесла вам весь ваш идеальный серый пентхаус.
Я сощурился, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
— Вы работаете здесь первый час, Веснушкина. И уже учите меня, как воспитывать мою дочь?
— Я учу вас юридической и педагогической грамотности, — она без капли страха чиркнула своей «кошачьей» ручкой прямо по моему безупречному договору, безжалостно зачеркивая строчку. Написала сверху аккуратным почерком: «Режим дня корректируется няней в зависимости от психоэмоционального состояния ребенка».
— Либо мы вносим этот подпункт, либо я забираю свой чемодан и ухожу обратно в общежитие. А вы объясняете Эмилии, куда делась её «тётя с точками».
В гостиной повисла звенящая, напряженная тишина. Мы смотрели друг на друга в упор, как два боксера на ринге перед решающим ударом. Её веснушчатые щеки пылали пунцовым румянцем от возмущения, подбородок был упрямо вскинут. Она блефовала — администратор ресторана ясно дала понять, что девчонка в отчаянии искала любую работу. Ей дозарез нужны были деньги. Но в её глазах было столько железобетонной, искренней уверенности в своей правоте ради блага моего ребенка, что я… впервые в жизни уступил.
— Ладно, — процедил я сквозь зубы, забирая у неё испорченный лист. — Я перепечатаю этот пункт. Что-то еще, госпожа юрист?
— Пункт семь. «Няня доступна для ребенка двадцать четыре на семь». Мне нужна суббота, Марк Александрович. С десяти утра до четырех дня. У меня выпускной курс, сессия и подготовка к диплому. В это время вам придется побыть просто папой без помощи со стороны. Это не смертельно, уверяю вас.
Она забрала обновленные, распечатанные листы, взяла ручку и уверенно поставила свою размашистую подпись внизу страницы. На листе аккуратным почерком было выведено: «А. В. Веснушкина».
Веснушкина. Серьезно? Её фамилия реально Веснушкина?
Я откинулся на спинку кресла, глядя на то, как она победно улыбается Эмилии, демонстрируя те самые крошечные ямочки на щеках. Внутри меня боролись злость от того, что меня только что прогнули на моей же территории, и странное, давно забытое чувство восхищения. Эта девчонка не боялась меня. Она принесла в мой стерильный мир хаос, но, кажется, именно этот хаос прямо сейчас заставлял меня чувствовать себя живым.
— Контракт подписан, Веснушкина, — сухо произнес я, поднимаясь.
— С завтрашнего дня приступаем к работе. И постарайся сделать так, чтобы твои «методы» не разрушили этот дом до основания.
Мое утро всегда начиналось одинаково. Ровно в шесть часов ноль-ноль железный затвор будильника на часах разбивал тишину пустой спальни. В шесть пятнадцать я уже стоял под ледяными струями душа, выбивая из головы остатки тяжелых снов. В шесть тридцать — короткая разминка, боксерская груша в домашнем спортзале и идеальный, серый, стерильный пентхаус, который встречал меня тишиной. Я ценил эту тишину больше всего на свете. Она была предсказуемой, безопасной и выверенной до миллиметра, как чертеж несущей конструкции. В ней не было места сюрпризам, предательствам и боли.
Но сегодня моя безупречная система дала монументальный сбой.
Едва я открыл дверь спальни, как в нос ударил густой, вызывающе теплый и совершенно чужеродный для этого дома аромат. Пахло сладкой ванилью, поджаренным тестом и… корицей. Мой пентхаус, пахнущий исключительно дорогим кожаным парфюмом и чистящими средствами премиум-класса, внезапно превратился в филиал провинциальной кондитерской.