Страница 58 из 66
Глава 26.
Обратная дорога пролетела как в тумане. Porsche плавно разрезал колесами лужи ночного города, а я сидела на пассажирском сиденье, чувствуя, как внутри всё сладко замирает от близости этого мужчины. Когда машина затормозила у моего тихого, утопающего в зелени подъезда на окраине, я потянулась к ручке двери, собираясь поблагодарить Марка за потрясающий вечер.
Но уйти мне никто не дал.
Заблокированные двери Porsche щелкнули с пугающей, окончательной немецкой точностью. Марк Александрович молча отстегнул свой ремень безопасности, резко развернулся ко мне, и его серые глаза в полумраке салона вспыхнули таким первобытным, голодным мужским огнем, что у меня перехватило дыхание.
До того как я успела хотя бы пикнуть, его большие, сильные руки стальными тисками обхватили мою талию. Одним мощным, стремительным движением он легко перенес меня с моего пассажирского места к себе на колени, полностью сминая нежный шёлк пудрового платья. Я испуганно ойкнула, оказавшись верхом на его крепких бедрах, вжатая в его массивный, горячий торс.
Марк зарылся лицом в мои распущенные медовые кудри, шумно, судорожно вдыхая мой аромат, словно пытался надышаться мною про запас на всю оставшуюся ночь. Его горячие губы начали неистово, голодно покрывать поцелуями мою шею, ключицы, дразняще прикусывая нежную кожу, а ладони собственнически блуждали по моему телу под шёлком платья, выжигая на коже невидимые клейма. Я плавилась в его руках, чувствуя, как по телу пробегают миллионы сладких мурашек.
— Неужели нельзя просто жить у нас, Веснушка? — хрипло, ураганным, вибрирующим от глухой боли шепотом произнес он мне прямо в губы, обжигая своим горячим дыханием. Его пальцы судорожно сжали мои бедра.
— Обязательно так жестоко доказывать свою независимость и мучить меня этими съемными однушками? Я до скрежета зубов не хочу отпускать тебя сегодня в этот пустой подъезд. Останься. Возвращайся на базу, Лина.
Я звонко, счастливо рассмеялась, упираясь ладонями в его безупречные плечи и ласково качая головой. Каждая золотистая веснушка на моих щеках сейчас пылала от нежности к этому угрюмому боссу, у которого я так легко смогла отобрать пульт управления его железным контролем.
— Всего три месяца, Марк, — весело прошептала я, демонстрируя свои умопомрачительные ямочки на щеках, и крепко, отчаянно обняла его в ответ за шею, прижимаясь всем телом.
— Всего девяносто дней самостоятельности, и контракт будет закрыт. Терпи, мой суровый застройщик. Время уже пошло.
Марк насупился, его челюсти жестко сжались от сдерживаемого недовольства, но отпускать меня из машины он всё равно не собирался. В его глазах полыхнуло такое дикое, упрямое мужское бешенство, смешанное со всепоглощающей страстью, что я инстинктивно затаила дыхание. Его большие, горячие руки безжалостно ушли под подол моего нежного пудрового платья, собственнически сминая шёлк и поднимаясь по моим обнаженным бедрам вверх.
— Марк! — испуганно шикнула я, судорожно вцепляясь в его плечи и испуганно оглядываясь на темные окна многоэтажки.
— Ты что делаешь, Марк?! С ума сошел? Вдруг нас увидят? Мы же прямо во дворе дома стоим!
— Ночь во дворе, Веснушка, — ледяным, вибрирующим от желания ураганным шепотом выдохнул он мне прямо в губы, напрочь игнорируя мои слабые попытки защитить границы субординации. Его ладони обжигали мою кожу, пробираясь всё выше.
— А я соскучился. Я жутко соскучился по тебе за эти сутки и весь вечер мечтал об этом.Кажется, я одержим тобой, девочка. Так что сиди тихо.
Я замерла, полностью парализованная его напором. В салоне Porsche пахло сандалом, дорогим табаком и концентрированной мужской страстью. Одним уверенным, резким движением Марк спустил лиф моего платья вниз, оголяя плечи и грудь. Сквозь тонкое кружево лифчика он отчетливо увидел мои соски, которые уже твердо и возбужденно торчали, полностью выдавая мое ответное желание. Марк глухо зарычал от удовольствия, ловко отодвинул кружевную чашечку в сторону и жадно, голодно припал губами к моей обнаженной плоти, начиная прицельно посасывать её, доводя меня до полного безумия.
Пока его губы и язык терзали мою грудь, его вторая рука бесстыдно, властно отодвинула кромку моего кружевного белья. Его горячие пальцы уверенно блуждали по моим нежным лепесткам, дразняще и глубоко задевая самое чувствительное, сокровенное место.
Я бессильно опустила голову ему на плечо, судорожно сжимая ткань его пиджака, и громко, прерывисто дышала на весь салон. Воздуха в легких мучительно не хватало.
— Марк… перестань! Пожалуйста, Марк… — умоляюще, едва слышным стоном выдохнула я, чувствуя, как колени окончательно превращаются в жидкий воск.
— Нет, Веснушка, — хрипло отозвался он, не прерывая своих ласк.
Я всем своим телом, низом живота отчетливо почувствовала его мощное, твердое возбуждение, которое буквально ломало ткань его брюк под моими бедрами. И в следующую секунду два его длинных, горячих пальца уверенно, глубоко скользнули внутрь моей тесной, обжигающей глубины. Я была уже невероятно влажной, горячей и полностью готовой к нему. Марк начал активно, ритмично двигать пальцами внутри меня, взвинчивая градус эйфории до предела.
Мое тело пробила крупная, судорожная дрожь. Разум капитулировал перед этой дикой, первобытной страстью. Я больше не думала ни о машинах во дворе, ни о съемной квартире, ни о своей независимости. Теряя остатки самообладания, я опустила руки вниз и дрожащими пальцами начала нетерпеливо, лихорадочно растягивать тяжелую пряжку его кожаного ремня, помогая ему освободиться от одежды.
Марк хрипло, торжествующе рассмеялся от этого моего внезапного бунта, перехватил мои бедра своими огромными ладонями и, избавившись от лишней преграды, одним мощным, резким толчком скользнул в меня до самого упора.
Я громко, оглушительно вскрикнула прямо ему в шею, намертво впившись ногтями в его мощные плечи. Марк зашел на всю длину, заполняя меня целиком. Он перехватил мою талию стальной хваткой и начал резко, глубоко и бешено насаживать мое тело на себя. В салоне Porsche воцарился настоящий, первобытный хаос. Адреналин кипел в наших венах, смешиваясь с чистым, концентрированным восторгом...Мы двигались в одном сумасшедшем, рваном ритме, пока весь мир вокруг нас окончательно не взорвался лавиной ослепительного, финального экстаза, сжигая дотла все наши выдуманные правила и границы субординации.