Страница 46 из 66
Глава 21.
После той сумасшедшей, стихийной бури в гостиной мир вокруг нас наконец-то замедлил свой безумный бег. Марк аккуратно перенес меня в свою огромную спальню, пахнущую сандалом и дождем. Мы оба лежали абсолютно обнаженные, тесно закутанные в одну большую белоснежную простыню, и я до сих пор не могла поверить, что все мои барьеры рухнули с таким оглушительным треском.
Моя голова покоилась на его широкой, твердой груди. Я отчетливо слышала мерный, сильный стук его сердца и чувствовала, как его большая ладонь медленно, успокаивающе поглаживает мои медовые кудри, рассыпавшиеся по подушке.
Марк глубоко вздохнул, и его пальцы чуть сильнее сжали мое плечо, притягивая меня к себе еще ближе.
— Хватит, Лина. Мы вместе, и это больше не обсуждается, — негромко, но так веско произнес он в полумраке комнаты. Его хриплый голос вибрировал от какой-то абсолютной, монументальной мужской уверенности.
— Бывшая жена нам не помеха. Она останется в прошлом, где ей и место. Стефания сама приняла решение ровно год назад — безжалостно растоптала нашу жизнь, бросила ребенка и променяла нас на другого мужика, украв деньги холдинга. А теперь пришла обратно, когда её стартап лопнул и ей срочно понадобились мои финансы. Мне Савельев всю подноготную её миланского краха выложил. Понятно ведь, что дело там вообще не в любви к дочери и уж точно не во мне. Так что брось даже думать о том, чтобы уйти от нас из-за неё. Ты никуда не поедешь.
Я замерла, слушая его тяжелые, честные слова. Обида и неопределенность, которые душили меня всё утро после её звонка, начали медленно отступать. Но внутри меня по-прежнему упрямо бодрствовал рациональный юрист. Я не могла просто так закрыть глаза на пропасть между нашими статусами.
Я чуть приподнялась, опираясь локтем о его грудь, и посмотрела Марку прямо в его потемневшие серые глаза. Мои веснушчатые щеки до сих пор горели от смущения.
— Марк… я тоже неравнодушна к тебе, — тихо, но со всей искренностью, на которую была способна, призналась я. Сердце в груди совершило сумасшедший кульбит.
— Я скрывала это под своей субординацией, но это так. И Эмилию я полюбила всей душой, она стала для меня по-настоящему родной. Но… я не могу остаться и жить с вами дальше в этом пентхаусе. Не сейчас. Не в качестве тайной любовницы босса или временной няни, которая спит в его постели.
Марк нахмурился, его челюсти жестко сжались, но я аккуратно приложила пальцы к его губам, не давая ему перебить меня.
— Дослушай, пожалуйста, — умоляюще попросила я.
— Учебу я закончила, деньги из лопнувшего банка мне вернули. Я съезжаю из общежития, и мне нужно снять свою собственную квартиру. Няню для Эмилии тебе всё равно придется найти через агентство — я больше не могу оставаться её гувернанткой после того, что произошло между нами. Давай попробуем как все нормальные люди… просто встречаться. Ходить на свидания, узнавать друг друга без этого давящего контракта над головой. Я поживу отдельно. Мне нужна эта независимость, Марк. Моя собственная территория. Если наши чувства настоящие, то это расстояние ничего не разрушит, а только укрепит.
Я затаила дыхание, ожидая новой вспышки его ярости. Марк долго молчал, его серые глаза сканировали мое лицо, изучая каждую золотистую точку. Он явно боролся со своим собственническим инстинктом и привычкой контролировать всё вокруг. Но моя честность и упрямый взгляд Веснушкиных победили его суровые правила.
Он тяжело выдохнул, убрал мою руку от своих губ и крепко переплел свои длинные пальцы с моими, поднося мою ладонь к своему лицу и невесомо целуя запястье.
— Ладно, госпожа юрист, — глухо, с едва заметной, капитулировавшей ухмылкой уступил он.
— Попробуем по твоим правилам. Твоя съемная квартира, свидания и статус нормальной пары. Но предупреждаю сразу: няню Савельев найдет самую строгую и пятидесятилетнюю. А из твоей будущей квартиры я всё равно не вылезу. Наша игра продолжается, Лина. И на этот раз мы играем без черты субординации.
Я счастливо улыбнулась, пряча лицо у него на шее. Наша пороховая бочка не взорвалась — она превратилась в прочный, надежный фундамент для чего-то по-настоящему огромного и чистого.
Утро вторника ворвалось в спальню Марка ослепительным, залитым солнцем июньским светом и внезапным, оглушительным топотом маленьких ножек в коридоре.
Я едва успела открыть глаза и сладко потянуться на его плече, как до моего слуха донесся звонкий, радостный голосок Эмилии, которая с криками:
«Папа! Папа, просыпайся! Мы идем строить замок!»
, стремительно приближалась к двери.
Внутри меня мгновенно сработал самый настоящий панический радар. Сердце ухнуло куда-то в район пяток, а лицо обожгло таким пунцовым румянцем смущения, что, кажется, мои веснушки засияли в темноте. Оказаться застуканной трехлетней малышкой в постели её сурового отца — это был абсолютный, монументальный крах всей моей профессиональной репутации!
— Боже мой… Марк! Она идет! — испуганно прошипела я, судорожно дергаясь.
Не дожидаясь его реакции, я одним молниеносным, отчаянным движением рванула на себя край белоснежного шелкового одеяла и с головой спряталась под простыней, сжавшись в крошечный комочек прямо у его левого бедра. Под тканью было темно, душно и пугающе интимно, а мой пульс пробивал все мыслимые рекорды.
Тяжелая дверь спальни с грохотом распахнулась, и Эмилия пулей залетела в комнату. Она с разбегу запрыгнула на кровать, плюхнувшись прямо на живот Марка вместе со своим неизменным плюшевым магистром Капибарой.
— Папа! Папа, ты соня! Смотри, солнце уже большое! — весело запищала дочь, дергая его за воротник воображаемой футболки (которой на Марке, разумеется, не было).
И в этот момент над моей головой раздался глубокий, вибрирующий от искреннего мужского смеха голос Марка. Он смеялся надо мной. Громко, низко и чертовски заразительно, ничуть не смущаясь ситуации. Я отчетливо чувствовала через ткань простыни, как вздрагивает его мощный, рельефный пресс от этого смеха. Этот угрюмый босс, который за весь месяц улыбнулся от силы три раза, сейчас откровенно развлекался за счет моего студенческого позора.
— Привет, капитан, — хриплым спросонья, но невероятно мягким голосом ответил Марк, шутливо прижимая дочь к своей обнаженной груди. Его большая ладонь в этот момент как бы невзначай опустилась на одеяло прямо поверх моей согнутой спины, собственнически поглаживая меня сквозь ткань и заставляя меня затаить дыхание от сладкого электрического тока.