Страница 3 из 66
Я не ответил. Молча выдвинул тяжелый стул напротив неё и сел, опершись локтями о стол и сцепив пальцы в замок. Я включил своего «строгого босса» на максимум, устраивая ей тот самый давящий допрос, после которого топ-менеджеры на моих стройках бледнеют и начинают заикаться. Мне нужно было понять, кто она такая и откуда взялась.
— Ваше имя? — негромко, но веско спросил я, заглядывая прямо в её чайные глаза.
— Ангелина. Можно просто Лина, — она сглотнула, но взгляд не отвела. Молодец, держит удар.
— Сколько вам лет, Ангелина? И что девчонка в растянутом свитере делает в премиальном ресторане в разгар рабочего дня? Администратор сказала, вы искали работу. Хостес? Официантка?
Лина чуть заметно порозовела, и её веснушки на щеках стали казаться еще ярче. Она шумно выдохнула, видимо, решаясь на предельную честность.
— Мне двадцать три года. Я студентка пятого курса юридического факультета. Да, я искала работу. Любую. На хостес меня не взяли, сказали, мой внешний вид не соответствует вашему «премиум-стандарту».
Она горько усмехнулась, и в этой улыбке я внезапно разглядел глубокую, тщательно скрываемую боль и отчаяние.
— Юрист? — я приподнял бровь, оценивая информацию.
— И как юрист планирует совмещать хостес и учебу? И главное — откуда такие навыки общения с детьми? Эмилия за этот месяц довела до нервного срыва пять профессиональных гувернанток с дипломами. А с вами она сидит тише воды ниже травы.
— У меня дополнительная специализация — детская психология и педагогика, — Лина гордо вскинула подбородок.
— А насчет детей… К ним просто нужно относиться как к людям, Марк Александрович. А не как к деталям вашего строительного конструктора, которые должны функционировать строго по часам. Вашей дочери нужно внимание, а не ваши сухие приказы.
В VIP-зоне повисла звенящая тишина. Официант, собиравшийся подойти к столу, инстинктивно попятился назад. Эта девчонка, у которой, судя по её потрепанному рюкзаку, за душой не было ни копейки, сидела в полуметре от меня и отчитывала меня за методы воспитания моего собственного ребенка.
Я сузил глаза, изучая её лицо. Упрямый нос, сжатые губы. Она явно ждала, что я сейчас наору на нее или вызов охрану. Но во мне боролись два чувства: холодный прагматизм бизнесмена и колоссальное, лавинообразное облегчение отца. Мой ребенок был спокоен. Впервые за три месяца Эмилия улыбалась чужому человеку.
Я пододвинул к себе чистую тканевую салфетку, достал из кармана Parker и быстро написал на ней одну-единственную цифру с пятью нулями. Сумма, которую я платил пяти сбежавшим няням вместе взятым за месяц.
Проведя салфетку по столу, я остановил её прямо перед пальцами Лины.
— Это ваш оклад за неделю, Ангелина, — ледяным тоном произнес я.
— Намного больше, чем вы заработали бы хостес за полгода. Ваши обязанности: двадцать четыре на семь находиться с Эмилией. Жить вы будете в моем пентхаусе, в отдельной комнате. Мне плевать на ваши графики в университете, но если вы сможете сделать так, чтобы моя дочь была счастлива и не разносила дом, я закрою любые ваши финансовые проблемы.
Я сделал паузу, наблюдая, как её карие глаза округляются, а взгляд мечется от цифры на салфетке к моему лицу. Она судорожно вздохнула, её грудь под фиолетовым вязаным узором часто задышала.
— Вы… вы серьезно? — прошептала она, и её голос впервые дрогнул.
— Живть у вас? Но… у меня сессия, диплом…
— Мне нужны ваши педагогические навыки, а не ваше согласие на сожительство, Ангелина, — жестко отрезал я, поднимаясь со стула.
— Мой водитель ждет внизу. У вас есть один час, чтобы собрать свои вещи из общежития или откуда там еще. Либо вы берете эти деньги и спасаете Эмилию от одиночества, а себя — от бедности, либо продолжаете искать работу хостес в своих капибарах. Решайте. Быстро.
Я взял Эмилию на руки. Дочь тут же захныкала, протягивая ручки обратно к Лине:
— Папа, точки! Забери точки!
Я посмотрел на Лину сверху вниз. Она сидела, замерев, её пальцы слегка дрожали над салфеткой с написанной суммой. Она была загнана в угол своими обстоятельствами, а я — своими. И в этот момент я отчетливо понимал: я совершаю самую безумную и нелогичную сделку в своей жизни. Но эта веснушчатая катастрофа была единственной, кто мог склеить разбитый мир моей дочери. И, возможно, мой собственный.