Страница 27 из 66
Когда я выкатила чемодан в прихожую, Марк стоял там же, опершись спиной о стену. Его лицо было каменной маской, руки сжаты в кулаки, а в глазах бушевал самый настоящий шторм. Но он не сделал ни одного движения, чтобы меня остановить. Наше вынужденное сожительство, наш хрупкий уют и все эти сумасшедшие искры между нами официально подошли к концу.
Я открыла тяжелую бронированную дверь, даже не обернувшись, и навсегда покинула серый пентхаус, увозя свой фиолетовый чемодан хаоса обратно в холодный город. Торопить события в этой драме больше никто не собирался — моя черная полоса только начиналась.
Общежитие юридического факультета встретило меня привычным запахом застарелой хлорки, подгоревшей на общей кухне гречки и глухим, монотонным шумом студенческой жизни. Но если раньше этот хаос казался мне родным и весёлым, то сейчас, когда я с грохотом тащила свой огромный фиолетовый чемодан по обшарпанному линолеуму коридора, внутри была лишь звенящая, леденящая пустота.
Мои соседки по комнате — Машка и Светка — как раз сидели за столом, обложившись учебниками и увлеченно обсуждая предстоящий зачет. Увидев меня, бледную, с заплаканными глазами и чемоданом наперевес, они одновременно замерли.
— Лина? Ты чего? Тебя что… уволили? — Машка испуганно округлила глаза, вскакивая со стула.
Я ничего не ответила. Просто докатила чемодан до своей старой панцирной кровати, бессильно опустилась на матрас и, уткнувшись лицом в колени, глухо разрыдалась. Гордость, которая держала меня в кабинете Марка, окончательно дала сбой. Девочки тут же окружили меня, обняли за плечи, Светка судорожно совала мне в руки стакан с холодной водой, а я выла навзрыд, размазывая по лицу слезы и тушь.Я плакала не из-за потерянных денег. И даже не из-за того, что меня несправедливо обвинили в шпионаже. Сердце разрывалось от дикой, невыносимой тоски по маленькой Эмилии, которая, наверное, сейчас сидит в своей детской и не понимает, почему её «тетя с точками» внезапно исчезла. И… тайно, где-то на самом дне подсознания, мне было больно до крика из-за Марка. Из-за его тяжелого, разочарованного взгляда. Из-за того, как легко он поверил чужой, шёлковой лжи, перечеркнув всё, что было между нами.
— Вот же козел ваш этот застройщик! — яростно ругалась Машка, выслушав мою сбивчивую историю.
— Ну ничего, Линок! Прорвемся! Главное — диплом защитить.Но защитить диплом без ста сорока тысяч рублей было невозможно. Времени оставалось в обрез — дедлайн в пятницу. Понимая, что слезами долг не закрыть, я в четверг утром заставила себя подняться, смыть слезы и открыть сайт с вакансиями. Именно тогда я и наткнулась на объявление караоке-клуба «Эйфория». Они обещали крупный аванс в первый же день после прохождения собеседования. Для меня это была последняя соломинка.Собеседование в «Эйфории» проходило в душном, пахнущем табачным дымом кабинете управляющего — мужчины с масляным взглядом и золотой цепью на шее.
Он долго рассматривал мою фигуру, задержавшись на веснушчатом лице, и цинично ухмыльнулся:
— Студентка, значит? Юрист? Это хорошо, нам умные хостес нужны. Документы у гостей проверять, за порядком следить, улыбаться пошире. Одежда — строгий дресс-код заведения, выдадим на месте. Аванс пятьдесят тысяч могу выписать прямо сейчас, но учти, девка: если в пятницу не выйдешь на смену или сбежишь посреди ночи — Савелий, наш начальник охраны, тебя из-под земли достанет. Отработать придется каждую копейку. По рукам?Я посмотрела на пачку купюр, которую он небрежно бросил на стол. Пятидесяти тысяч всё равно не хватало до полных ста сорока, но это был первый, реальный шаг к спасению. Я решительно протянула руку и забрала деньги.
— По рукам, — твёрдо ответила я, пряча купюры в рюкзак к плюшевой капибаре. — В пятницу вечером я буду на месте.Выйдя из клуба на залитую дождем улицу, я судорожно вздохнула. Назад дороги не было. Я ввязалась в опасную, чужую игру, но диплом должен был быть спасен. Чего бы мне это ни стоило.
Марк :
Мой пентхаус снова стал безупречным. Стерильным. И абсолютно мертвым.
Прошло сорок восемь часов с тех пор, как Ангелина Веснушкина со стуком колесиков своего фиолетового чемодана навсегда покинула тридцатый этаж. В доме воцарилась та самая предсказуемая, безопасная тишина, которую я так ценил раньше. Но сейчас эта тишина казалась мне удушающей, ледяной могилой. Не пахло ванилью и корицей. Никто не подпевал веселому треку в наушниках, пританцовывая у блинной сковороды. На моем кожаном диване больше не было яркого хаоса из учебников по гражданскому праву.
Но настоящий ад разворачивался в детской комнате.
Эмилия устроила самую настоящую, бескомпромиссную голодовку. Она не кричала, не топала кулачками по полу, как раньше. Моя маленькая дочь просто закрылась в себе. Она сидела на кровати, намертво обняв плюшевого магистра Капибару, которого Лина оставила ей, и часами смотрела в одну точку. Она отказывалась притрагиваться к еде, выплевывая любые ложки. За два дня она не произнесла ни единого слова, кроме одного, которое ежечасно резало мое сердце на куски: «Лина».
В обед на кухне появилась Анна Петровна. Наша бессменная кухарка с грохотом выставила на стол пустую кастрюлю, сняла фартук и повернулась ко мне. Её доброе лицо было бледным от злости, а в глазах стояли слезы.
— Всё, Марк Александрович, я умываю руки, — твердо заявила она, поджав губы.
— Девочка тает на глазах. Она за два дня выпила только полстакана воды. Вы совершили самую большую, самую страшную ошибку в своей жизни, Марк! Вы выгнали святого человека, который вдохнул жизнь в этот бетонный склеп!
— Анна Петровна, логи сервера четко показали… — жестко начал я, но кухарка бесцеремонно перебила меня, вскинув руку:
— Да плевать мне на ваши серверы и логи! Вы строитель, Марк, вы привыкли верить цифрам и чертежам! А я людей насквозь вижу! Линочка — сирота, она каждую копейку на учебу честным трудом зарабатывала, она Эмилию как родную полюбила! Да она бы скорее руку себе отсекла, чем украла у вас что-то! А вот эта ваша змея шёлковая, — Анна Петровна выразительно ткнула пальцем в сторону коридора, где заперлась Калерия, — из комнаты своей носа не кажет, зато ходит теперь как королева. Вы ослепли, Марк Александрович! Прошлые обиды на Стефанию вам глаза застилают! Посмотрите на дочь! Ей не ваши миллиарды нужны, ей Лина нужна! Если с ребенком что-то случится — я себе не прощу, что молчала!
Она круто повернулась и ушла, громко хлопнув дверью кухни.