Страница 12 из 66
— На этой карте безлимит. Завтра утром у тебя есть три часа. Закажи такси, поезжай в «Галерею» в центре. Купи Эмилии нарядное платье. И… купи что-то подходящее себе. Формат вечера требует строгого вечернего дресс-кода для дам. Считай это расходами компании на презентабельный вид сотрудника. Возражения не принимаются. Это приказ.
Я посмотрела на матовую черную пластиковую карточку, которая в свете торшера выглядела как пропуск в высшую лигу. Гордость сироты-отличницы внутри меня завопила, что брать такие подарки нельзя. Но холодный юридический разум напомнил: он прав. Если я приду на элитный раут в вещах из масс-маркета, я опозорю в первую очередь ребенка и его работодателя.
— Расходы компании — так расходы компании, — процедила я, забирая карту со стола. — Обещаю, ваш холдинг не обеднеет.
Пятничное утро в элитном бутике вечерней моды началось для меня со строгих, оценивающих взглядов продавцов-консультантов. Девушки в идеальных черных платьях-футлярах сначала посмотрели на мой старый рюкзак с капибарами так, словно я пришла сюда просить милостыню. Но стоило мне небрежно выложить на кассовую стойку черную безлимитную карту Марка, как отношение мгновенно изменилось. Вокруг нас с Эми закружился целый рой из вежливых улыбок и предложений «лучшего шампанского или сока для маленькой принцессы».
Для Эмилии мы подобрали наряд за пятнадцать минут — пышное, как облако сахарной ваты, нежно-розовое фатиновое платье и крошечные лаковые туфельки. Девочка сияла от восторга, кружась перед огромными зеркалами.
А вот со мной началась настоящая кулинария стиля. Консультанты притащили в мою просторную примерочную, пахнущую дорогим парфюмом, десяток вариантов.
Первым было пышное красное платье с огромным шлейфом. Я примерила его, посмотрела в зеркало и чуть не расплакалась: в нем я выглядела как нелепый томат, который случайно рассыпал по лицу веснушки. Вторым шло строгое черное закрытое платье в пол. В нем мои золотистые кудри и бледная кожа создавали стойкое ощущение, что я сбежала с похорон викторианской эпохи.
— Девушка, примерьте вот это, — робко предложила молодая стилистка, протягивая мне вешалку, на которой струилась тяжелая, невероятно мягкая ткань глубокого, темного изумрудного цвета.
— Оно только вчера пришло из миланской коллекции. Под ваши карие глаза и медные волосы — это будет идеальный контраст.
Я вздохнула, задернула тяжелую бархатную штору примерочной и аккуратно скользнула внутрь шелка. Ткань оказалась прохладной, безумно приятной к телу. Платье saddle-fit село так, словно его шили в секретных мастерских индивидуально по моим меркам. Изумрудный шелк мягко обтянул мою тонкую талию, подчеркнул округлость бедер и идеальную линию груди. Хрупкие плечи и ключицы остались полностью открытыми, создавая волнующий, хрупкий силуэт. От бедра шел глубокий, смелый разрез, который при каждом шаге приоткрывал ногу.
Я отодвинула штору и вышла к огромному трехстворчатому зеркалу в зале. Маленькая Эмилия, жевавшая яблоко на диванчике, замерла и даже выронила фрукт из рук.
— Лина… ты… ты как фея из мультика! Красивая-прекрасивая!
Я посмотрела на свое отражение и впервые в жизни не узнала саму себя. Изумрудный цвет творил чудеса — мои карие глаза казались огромными, бездонными, а бледная кожа на фоне глубокого благородного оттенка ткани выглядела фарфоровой, светящейся. Веснушки больше не казались нелепым недостатком, они выглядели как золотистая, изысканная россыпь звезд на щеках.
К платью мы тут же подобрали классические черные лодочки на умопомрачительной шпильке (боже, как я буду на них ходить?) и маленький строгий клатч. На кассе, когда терминал беззвучно одобрил трансляцию на сумму, равную стоимости подержанного автомобиля, у меня на секунду перехватило дыхание. Но я вспомнила ледяной тон Марка Александровича: «Возражения не принимаются». Что ж, босс, я готова.
Марк:
Пятничный вечер требовал от меня быть в идеальной форме. Юбилей Глеба — моего лучшего друга и по совместительству крестного отца Эмилии — собирал всю элиту. Там будут инвесторы, чиновники из министерства строительства и пара моих ключевых конкурентов, которые спят и видят, как бы откусить кусок от контрактов «Град-Олимпа».
Я стоял в гостиной пентхауса перед панорамным окном, застегивая запонки на манжетах безупречного черного смокинга от Tom Ford. Белоснежная рубашка, строгая бабочка, идеально уложенные волосы — я привык выглядеть дорого, солидно и предсказуемо. Моя жизнь была выстроена по линейке.
Коридор огласился звонким, заливистым детским смехом и быстрым топотом маленьких ножек.
— Папа! Папа, смотри! Я принцесса! Самая настоящая! — Эмилия ворвалась в гостиную, как маленькое, пушистое облачко.
На моей дочери было то самое нежно-розовое фатиновое платье, которое она выбрала утром с Ангелиной, крошечные лаковые туфельки, а её обычно растрепанные хвостики были уложены в аккуратные, милые локоны, скрепленные заколкой в виде маленькой серебряной короны. Она сияла от восторга, кружась на месте. Я улыбнулся, опускаясь на одно колено и подхватывая её на руки.
— Ты самая красивая принцесса в этом городе, Эми, — искренне сказал я, целуя её в теплую щеку. — Лина отлично справилась. А где она сама?
— Лина там… Она стесняется, — Эмилия хитро прищурилась и ткнула пальчиком в сторону коридора. — Она красивая, папа. У неё точки пропали.
Я удивленно приподнял бровь, выпрямляясь во весь рост. Из глубины коридора донеслись тихие, непривычно робкие шаги. Звук каблуков. Лина никогда не носила каблуки в моем доме, вечно шлепая в своих белых кедах или смешных носках.
Я повернул голову к арке прихожей. И в эту секунду мое сердце, выверенное годами сурового бизнеса и ледяного контроля, просто пропустило мощный, болезненный удар.
Воздух в легких мгновенно закончился. Я застыл, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как все мои внутренние барьеры, графики и несущие стены рушатся с грохотом стотысячного стадиона.
Через арку в гостиную несмело вошла женщина, в которой я с огромным трудом узнавал свою веснушчатую студентку-катастрофу.