Страница 11 из 66
Глава 5.
Аромат запеченной курицы с розмарином и чесноком заполнил всю кухню, но у меня внутри всё сжималось от глухого напряжения. Разговор в коридоре, когда Марк Александрович внезапно оказался слишком близко и убрал прядь волос с моего лица, выбил меня из колеи. Его пальцы были теплыми, взгляд — невыносимо глубоким, а слова благодарности прозвучали так интимно, что у меня до сих пор горели щеки.
«Так, Веснушкина, стоп, — мысленно приказала я себе, нервно протирая столешницу полотенцем. — Запомни раз и навсегда: ты здесь прислуга. Высокооплачиваемая, юридически грамотная, но наемная рабочая сила. Твоя задача — получить свои сто сорок тысяч за учебу, защитить диплом и уйти. Никаких взглядов, никаких прикосновений. Держи дистанцию».
Я быстро достала из шкафа большую тарелку с рисунком динозавров для Эмилии и строго одну глубокую тарелку для Марка. Себе накладывать я не стала. Садиться за один стол с хозяином этого роскошного пентхауса, как какая-то законная хозяйка или член семьи, я считала верхом нарушения субординации. Это было слишком личным. Слишком опасным.
— Лина, а ты почему не берешь тарелку?
— Эмилия, уже сидевшая на своем высоком стульчике и усердно стучавшая пластиковой вилкой по столу, удивленно округлила глаза.
— Мы же вместе готовили! Курица пушистая!
— Я поела чуть раньше, капитан, — соврала я, мягко улыбнувшись малышке и накладывая ей аппетитный кусочек нежного филе.
— Моя миссия сейчас — следить, чтобы спасательная бригада съела весь свой стратегический запас.
В этот момент на кухню вошел Марк. Он уже сменил строгую деловую рубашку на простую черную домашнюю футболку, которая обтягивала его широкие плечи. Взглянув на стол, он нахмурился, его серые глаза мгновенно зафиксировали, что приборов выставлено всего два.
— Ангелина, где ваша порция? — его голос прозвучал ровно, но в нем отчетливо слышались властные, приказные нотки.
— Садитесь ужинать.
Я замерла у плиты, крепче сжав в руке прихватку, и повернулась к нему, стараясь придать лицу максимально деловое и невозмутимое выражение. Каждая веснушка на моих щеках сейчас наверняка стояла на страже моей независимости.
— Спасибо за предложение, Марк Александрович, но я откажусь, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в переносицу, чтобы не утонуть в его сером взгляде.
— Мой рабочий день как няни включает в себя приготовление пищи для ребенка и организацию ужина.
Но совместная трапеза с нанимателем в мои обязанности не входит. Это нарушает правила субординации. Я поем позже, у себя в комнате, когда вы закончите.
Марк медленно отодвинул тяжелый стул, но садиться не стал. Он оперся ладонями о край стола и посмотрел на меня с той самой тяжелой, давящей концентрацией, от которой у меня по спине побежали мурашки.
— Субординация, значит? — негромко, с легкой иронией в голосе произнес он.
— Вчера в лифте вы требовали права менять режим дня моего ребенка и зачеркивали пункты в моем контракте, Ангелина. Сегодня вы применили силу к сестре моей бывшей жены, угрожая ей уголовным кодексом. И после всего этого хаоса вы внезапно вспомнили про правила приличия и субординацию?
Я почувствовала, как к щекам снова подступает упрямый румянец. Он бил точно в цель, этот угрюмый босс.
— Одно дело — защита интересов ребенка и своих трудовых прав, и совсем другое — личные границы, — отчеканила я, вызывающе вскинув подбородок.
— Ужин втроем выглядит как семейные посиделки. А мы с вами не семья.
Вы — мой работодатель, я — ваша сотрудница. И я хочу, чтобы эта черта оставалась четкой.
В кухне повисла напряженная тишина, нарушаемая только тихим сопением Эмилии, которая увлеченно жевала курицу, переводя взгляд с меня на отца. Марк изучал мое лицо несколько долгих, томительных секунд. На его скулах снова заходили желваки, но в глубине серых глаз мелькнуло странное уважение. Он понял, что я не пытаюсь кокетничать или набивать себе цену. Я просто отчаянно пыталась защитить свое сердце от его пугающего магнетизма.
— Хорошо, госпожа юрист, — наконец тихо произнес он, и я готова была поклясться, что в его голосе проскользнула едва заметная досада. Он сел на стул и взял приборы.
— Ваша позиция ясна. Личные границы — так личные границы. Можете идти к себе.
— Приятного аппетита, — кивнула я, чувствуя, как внутри одновременно разливается облегчение и какая-то глупая, совершенно неуместная тоска.
Я круто развернулась и почти сбежала с кухни, плотно прикрыв за собой дверь своей гостевой комнаты. Сев за рабочий стол, я уставилась на раскрытый учебник по гражданскому праву. На прикроватной тумбочке сиротливо стояла моя кружка с капибарой. В комнате было тихо, но перед глазами всё еще стоял образ Марка в черной футболке.
«Всё правильно, Лина, — шумно выдохнула я, утыкаясь лицом в ладони.
— Дистанция — это единственное, что спасет тебя от отчисления и от этого невыносимого мужчины».
Наш уговор о личных границах и строгой субординации продержался ровно до вечера четверга. По контракту суббота была моим законным выходным — с десяти утра до четырех дня я должна была железно сидеть в библиотеке или общежитии, вычищая главы своего диплома по гражданскому праву.
Марк Александрович принял это условие скрежеща зубами, но правила есть правила.
Вот только угрюмый босс умел обходить любые законы, если ему это было выгодно.
— Переоденься и возьми Эмилию, — сухо бросил он, едва переступив порог пентхауса в четверг вечером. Он даже не снял пиджак, сразу проследовав к моему рабочему столу в гостиной. — В пятницу в пять вечера мы приглашены на юбилей моего лучшего друга и крестного отца Эмилии. Мероприятие статусное, закрытое. Собирается весь строительный и деловой бомонд. Твое присутствие обязательно — мне нужен надежный человек, который не спустит с дочери глаз ни на секунду.
Я оторвалась от конспектов и недоуменно приподняла брови.
— Марк Александрович, при всем уважении, пятница — мой рабочий день, но формат такого вечера…
— я выразительно обвела руками свой безразмерный домашний свитер и спортивные штаны.
— Мой гардероб состоит из джинсов, кед и студенческих толстовок. Я туда не впишусь.
— Я в курсе, Веснушкина, — на его губах промелькнула едва заметная, циничная усмишка. Одним плавным движением он достал из кожаного портмоне и выложил на стол тяжелую черную карту премиум-класса.