Страница 6 из 76
— С этой минуты вы состоите в особой учебной команде. На время подготовки забудьте свои имена, звания и родство. Обращаться друг к другу будете только так, — перевел он взгляд на Семена, — Бирюков будет Рыжий, а Громов — Абиссинец.
Семен покосился в мою сторону и хмыкнул.
— Хоть тут ничего нового выдумывать не стали.
Федюков развязал один сверток. Внутри лежали черная рубаха и такие же шаровары. Второй оказался точно таким же.
— Переоденетесь немедленно. Свою справу сложите и оставьте здесь. Получите после окончания обучения. Ножи тоже ваши.
Я взял ближайший. Вместе с рукоятью он был длиной почти в локоть. Никаких украшений, зато в ладони лежал удобно. Добротная вещь, сделанная на совесть.
Семен вытянул второй нож, проверил хват и вернул в ножны.
— А винтовки?
— Остальное оружие выдадут в лагере, если сочтут нужным. До места высадки около часа. Дальнейшие указания получите там.
Рыжий вздохнул и с надеждой посмотрел на чиновника.
— Василий Петрович, а поснедать тут ничего не найдется? С утра маковой росинки во рту не было.
— Тут вам не харчевня. В лагере накормят. Переодевайтесь.
Он развернулся и вышел.
— Давай, Рыжий, переодевайся, — сказал я, стягивая чекмень.
— Гляди-ка, уже без имени кличешь, хотя я и так привычный, — усмехнулся Семен, разворачивая рубаху. — А сукно и вправду доброе.
Через несколько минут мы сидели в одинаковой черной одежде. Справу сложили на освободившейся койке, ножи повесили на пояса.
Я оглядел Рыжего и усмехнулся:
— Вылитый разбойник.
— На себя погляди. Абиссинец, одно слово.
Катер слегка качнуло на волне. За переборкой шумела машина, в иллюминаторе проплывал высокий берег Амура, поросший тайгой.
Я устроился напротив Рыжего.
— Рассказывай. Как ты здесь оказался?
Семен откинулся к стене, решая, с чего начать.
— Помнишь, как вы с Исмаилом в Адене остались, а мы погрузились на «Москву»?
— Такое забудешь.
— За две седмицы тогда до Одессы дошли. Думали, дорога спокойная будет, но куда там. Домбровский, паскуда этакая, снова бежать пытался.
— С парохода?
— Ага. При заходе в Порт-Саид решил с матросской сменой на берег соскочить. Не ведаю, кого успел купить, только путы с него сняли. Я заметил вовремя. Схватил за шиворот да приложил носом о переборку.
Рыжий зло усмехнулся.
— Я тогда Чугунову предлагал ночью за борт его сбросить. Чуяло сердце, что эта гнида опять вывернется. А поплавал бы в море, и дело с концом. Только Федор Николаевич не позволил. Сказал, чести в том нет, да и для допроса Домбровский нужен.
— И что с ним дальше было?
— В Одессе сдали вместе с бумагами кому велено. Думаю, этот пшек давно на каторге кайлом машет.
— Не угадал, Рыжий.
Улыбка сошла с его лица.
— В смысле?
— Домбровского и вправду отправили на каторгу, на золотые прииски неподалеку от моей станицы. Только недавно он сбежал. История долгая, после расскажу. Закончилось тем, что я в него выстрелил. Он рухнул на дно лодки, а течение уволокло ее к китайскому берегу. Теперь не ведаю, жив или рыб кормит.
— Вот же паскуда... — тяжело выдохнул Семен. — Живой, зуб даю. Я эту крысиную породу знаю: такие просто так не дохнут. Пока сам могилу не увижу, не поверю. Видать, не зря меня сюда занесло.
Он повернул шею до хруста и несколько мгновений смотрел в иллюминатор. Потом тряхнул головой.
— Домбровского и бумаги мы в Одессе сдали. После этого нас самих начали таскать на допросы. Про Новую Москву спрашивали, про французов, про тебя с Исмаилом. Кто стрелял, кто приказы отдавал. Одно и то же по десять раз, только заходили с разных сторон. Я уж думал, не выберемся.
— Долго держали?
— Порядком. Вроде и не под арестом, но уехать не давали. Хорошо, Федор Николаевич рядом был. Он этих дознатчиков малость угомонил.
— А Анциферович?
— Как и говорил, из Одессы доктор отправился в Петербург. Больше о нем ничего не слыхал.
— Сам Чугунов где?
— У себя, в Пластуновской. После возвращения на Кубань я с ним так и не увиделся. Сам восстановился на службе, думал остепениться, жениться. А потом клич кинули: набирают охочих казаков на Дальний Восток. Земли много дают, подъемные обещают. Меня на Кубани особо ничего не держало, вот и записался.
— Один?
— Нет. Еще пара десятков набралась. Опять добрались до Одессы, а потом муторная дорога во Владивосток. Уже здесь, месяца два назад, Исмаил меня и нашел.
— Как интересно?
— Так списки новоприбывших просматривал. Увидел фамилию и явился. Я сперва глазам не поверил, а он все такой же спокойный, будто мы вчера расстались. Сказал, что ты жив, здоров и до крестного добрался. Больше ничего не поведал. Сколько ни допытывался, только улыбался. Потом отправил меня в Хабаровку. Сказал, здесь люди нужны.
— А про эту службу?
— Ни слова. Я даже не знал, в какой станице ты осел. Думал, до Хабаровки доберусь, там разузнаю. Только вчера Исмаил снова объявился, объяснил, зачем меня сюда направил, и спросил, согласен ли войти в особую команду.
— И ты сразу согласился?
— А чего отказываться? Тем более он сказал, что служить стану с тобой. После обучения поселят в твоей станице. Для всех я буду обычным казаком-переселенцем: курень поставлю, семью заведу. А настоящая служба останется в тайне.
Он довольно усмехнулся.
— Мне такое дело по нраву. Ты же меня знаешь!
— Знаю. Вот не сидится тебе на месте, Рыжий.
— Угу, чья бы корова мычала!
Мы рассмеялись.
Катер качнуло сильнее. Где-то наверху прокричал матрос, ему ответили с носа. Машина застучала реже, дрожь под ногами ослабла.
— Пришли, что ли? — Прислушался Семен.
Я поднялся и посмотрел в иллюминатор. За мутным стеклом почти ничего нельзя было разобрать. Над водой стелились серые сумерки, высокий берег сливался в сплошную темную стену.
— Похоже на то.
Вскоре машина умолкла окончательно. Катер по инерции прошел еще немного, и нос мягко уперся в берег. Загрохотали сапоги, заскрипели снасти. Дверь каюты распахнулась, на пороге появился Федюков.
— Переоделись. Это хорошо. С собой только выданные ножи. Справу оставьте здесь, она не пропадет.
Мы поднялись на палубу.
Пристани не было. Катер ткнулся носом в узкую песчаную отмель у подножия высокого берега. Дальше сразу начиналась тайга. Ни тропы, ни заметного прохода меж деревьями я не разглядел.
Матросы перекинули сходни. Федюков сошел первым, следом спустились мы с Рыжим.