Страница 43 из 76
Я пробежался глазами по строкам, вышли они вполне себе складные, и как по мне так очень душевная песня выходила. И про нашу жизнь здесь на краю огромной империи и про дружбу, и про все остальное.
Вы, слышали про Дальний наш Восток?
Тот край, где крепнет русская держава.
России пробивается росток —
Казачеству амурскому на славу.
Наш край далек от суеты столиц,
Тут нет балов, не жалуют француза.
Вокруг не так уж много русских лиц —
Частенько здесь бандитствуют хунхузы.
И на Амуре, и на Уссури
Встают на стражу крепкие станицы.
Врастая корнем в твердь родной земли,
Мы закрываем русские границы.
Такая жизнь: то свадьба, то война,
Здесь заскучать получится едва ли.
Судьба всего отсыпала сполна,
Но вера и друзья всегда спасали.
— А что, душевно! Душевно вышло, ну ты даешь, Саня, — хлопнул крестный жениха по плечу, а тот получив высокую оценку заулыбался.
После совета я сходил за ранцем и встретился с Семеном в своем недостроенном курене.
На землю легла добыча из дома контрабандистов: четыре «Смит-Вессона», охотничьи ножи, подсумки, патроны, деньги и мелкое снаряжение.
— Делим по-честному, — сказал я Семену, — все сохранил.
— По два револьвера на брата. Патроны пополам и деньги тоже, — сказал я.
Револьверы были разными по состоянию. Два почти новые, два потертые, но исправные. Мы разобрали их, проверили механизмы и стволы.
Семен выбрал один с темными накладками на рукояти и второй, с длинной царапиной на раме. Я забрал оставшиеся.
Ножи подержали в руках. Рыжему приглянулся широкий охотничий клинок с костяной рукоятью. Мне достался более узкий, с потертыми деревянными накладками. Деньги тоже разделили поровну, как и патроны к револьверам, а все для Лебеля и Кропачека остались у меня.
— Ну вот, — сказал Рыжий, убирая свою долю. — Почитай снова вместе, как в Сагалло, только теперь на другом краю света.
— И, надеюсь, теперь петлей перед глазами махать никто не соберётся.
— Скучный ты стал, Андрюха, без азарту, — сказал он с улыбкой и заржал как конь.
Через два дня во двор Кравцовых пришел молодой гольд с дорожной сумой за плечами. Лицо его я прежде видел в гасяне Пассы, но имени не знал.
Он остановился у калитки и спросил:
— Андрей Громов здесь жить?
— Здоров был, я Андрей.
Гольд внимательно посмотрел на меня, словно сверял с данным ему описанием, и слегка поклонился.
— Меня Киле зовут. Пасса послал. Велел только Андрею отдать и сказать: место смотреть надо.
— Какое место?
— Старая корневая тропа. Там чужие люди ходить. Пасса сам все не понимать. Ты прийти должен.
Киле снял с плеча сумку и достал небольшой сверток. Внутри лежал свежий корень женьшеня, уложенный на влажный мох. Следом гольд выложил мешочек с золотым песком, свинцовую пломбу с плохо различимым клеймом, половинку бамбуковой счетной дощечки и обрезок плотного холста.
На холсте виднелись выцветшие черные буквы:
«Ю.-У. ИЗЫСК. ПАРТ.»
Спасибо за поддержку!
От всей души благодарим нашу читательницу Ирину Зорину, за замечательные стихи для этой главы. Послушать саундтрек, который получился из них можно здесь : (в комментариях к книге Абиссинец 1889 том 4)